– Не плачь. Слезами горю не поможешь. Ты наверняка погубила себя в глазах тех единственных людей, мнение которых имеет для нас значение.
Геро не нашла в его словах ничего, что могло бы утешить ее и заставить не плакать, но честно попыталась сделать это. Жалобно высморкавшись, она сидела, глотая слезы, пока его светлость продолжал метаться по комнате. Выждав несколько минут, она робко встала, подошла к нему и умоляющим тоном произнесла:
– Ох, Шерри, пожалуйста, прости меня! Я не стану участвовать в скачках… честное слово, я бы никогда не поступила так, если бы знала, что тебе это не понравится! Я не хотела ничего дурного! Ах, если бы я не была такой невежественной!
Его светлость остановился, глядя на жену.
– Да, ты сделала это не нарочно, – произнес он. – Я прекрасно знаю. Или ты хочешь сказать, я во всем виноват? Что ж, я знаю и об этом, но нам с тобой от того не легче.
Геро, схватив супруга за руку, крепко сжала ее.
– Нет, нет, ты ни в чем не виноват! – сказала она. – Это я глупая и надоедливая, и мне очень
– Нет, вина лежит только на мне одном, – возразил Шерри. – Мне с самого начала не следовало жениться на тебе. Не будь я таким бестолковым идиотом, я бы знал… Ладно, что теперь об этом горевать! Просто ты не годишься для самостоятельной жизни в городе, не имея другого советчика, кроме меня.
Геро отпустила руку мужа, щеки девушки залила смертельная бледность, и она впилась испуганным взглядом в его лицо.
– Шерри! – прошептала она.
Его светлость возобновил метания по комнате. Он больше не хмурился, но, казалось, постарел на несколько лет и осунулся. Резко остановившись, виконт бросил:
– Остается только одно. У тебя нет матери, которая могла бы дать совет и наставить тебя, посему именно моя матушка должна научить тебя всему, что следует знать. Мне нужно было с самого начала передать тебя ей в руки! Однако еще не поздно: я отвезу тебя в Шерингем-Плейс завтра. Предупреди свою горничную, пусть заранее уложит твои вещи. Всем остальным я скажу, что ты захворала и отправилась в деревню поправить здоровье.
– Шерри,
– Вздор и чепуха! – перебил ее виконт. – Говорю тебе, у нас нет иного выхода! Я не хочу сказать, будто моя мать – чертовски умная женщина, но она, по крайней мере, знает, как вести себя в обществе, и может…
Геро обеими руками вцепилась в лацканы его сюртука.
– Нет, нет, Шерри, не отправляй меня к ней! Вернуться домой опозоренной…
– Никто не будет знать, почему ты вернулась. Почему, черт побери, кто-нибудь должен удивляться тому, что тебе вздумалось навестить свою свекровь?
– Кузина Джейн поймет все, и мои друзья тоже, да и леди Шерингем расскажет всем, какой я оказалась порочной и безнравственной!
– Вздор! Кто сказал, что ты порочная и безнравственная?
– Она так скажет! Твоя мать с самого начала твердила, что я сломала тебе жизнь, а теперь будет знать, что оказалась права! Шерри, лучше убей меня, только не отправляй обратно!
Он разжал ее кулачки, отцепил от своих лацканов и строго заявил:
– Перестань молоть всякую чушь! В жизни не слышал такого претенциозного вздора! Неужели ты не видишь, я лишь делаю то, что должен был сделать с самого начала?
– Нет! Нет! Нет!
– Не «нет», а «да»! – заявил его светлость, упрямо сжав губы. – Все, я больше не желаю ничего слушать, Геро! Я так решил. Завтра ты поедешь в Шерингем-Плейс, и я сам отвезу тебя туда.
– Шерри, нет! Выслушай меня! Умоляю, выслушай! – отчаянно взмолилась она.
– Говорю тебе, не впадай в истерику! Неужели ты не видишь, что мы не можем и дальше продолжать жить так же, как раньше? Я не могу научить тебя, каким образом ты должна вести себя! А вот моя мать может и сделает это!
После такого заявления виконт, решительно отстранив от себя Геро, направился к двери.
– Шерри! – в отчаянии вскричала она.
– Нет! – окончательно и бесповоротно отрезал его светлость и захлопнул за собой дверь.
Вечером простуда несколько отступила под натиском надлежащего лечения, и мистер Рингвуд почувствовал себя настолько хорошо, что мысль об ужине в одиночестве у собственного камина вызвала у него вполне понятное отвращение. Камердинер доложил ему: на улице поднялся пронизывающий ветер с мокрым снегом, поэтому Джил решил, что отправляться в один из клубов было бы непозволительной глупостью, и вместо того отослал записку на Кэвендиш-сквер, умоляя мистера Фейкенхема оказать ему честь, составив компанию за ужином, а затем и сыграв пару робберов в пикет.
