Ферди, тронутый бедственным положением друга, немедленно отменил прежнюю договоренность о встрече с приятелями в гостинице Лонга; он прибыл на Страттон-стрит, где его и принял хозяин с покрасневшим носом, одетый в теплый парчовый халат пурпурного цвета, который некогда носил он сам, и синий шейный платок в белый горошек, небрежно повязанный вокруг горла. Столь неподобающий наряд поразил в самое сердце тонкого ценителя и знатока вкуса, коим полагал себя Ферди, и он без обиняков заявил мистеру Рингвуду, что тот выглядит дьявольски плохо.
– Я и чувствую себя так же, – мрачно ответил Джил, после чего с вызовом добавил: – Но во всяком случае я позволил камердинеру побрить себя!
– Да, – согласился Ферди, с содроганием вспоминая картину, которую являл собой мистер Рингвуд ранее. – Если бы он не сделал этого, Джил, старина, я бы не стал ужинать с тобой. Не смог бы проглотить ни крошки! – Он с некоторой опаской уставился на синий шейный платок в белый горошек. – Проклятье, я совсем не уверен, что мне это удастся даже теперь!
Однако уже совсем скоро Фейкенхем смог воздать должное очень недурному ужину, состоящему из краба в масле, жареной баранины с пастернаком, пирога с фазаном и гарнира, а также соленой осетрины, заливного из телячьих хрящиков и жареных свиных ушей. Запивая эти яства превосходным шамбертеном[53], мистер Рингвуд почувствовал, что возвращается к жизни, и даже рискнул предположить: если добавить к этому несколько глотков портвейна, присовокупив к нему капельку бренди, то завтра он проснется совсем другим человеком.
Достопочтенный Ферди не нашел изъянов в такой программе, посему скатерть была убрана, на стол водружены графины, и два друга начали первую партию в пикет. За этим занятием обоих вскоре и застал лорд Ротем, заглянувший к мистеру Рингвуду с тем, чтобы узнать – ведь Ферди столь прискорбно провалил порученную ему миссию, – что следует предпринять, дабы не позволить леди Шерингем окончательно уронить себя в глазах высшего общества. Мистер Рингвуд объяснил, дескать, он намерен сам нанести визит на Хаф-Мун-стрит уже на следующее утро; и трое джентльменов едва успели пожалеть об отсутствии четвертого игрока, который составил бы партию в вист, как в дверь вновь постучали.
Надежда, что к ним пожаловала какая-то родственная душа в поисках развлечений, вдребезги разбилась минутой позже, когда в комнату вошла Геро, держа в одной руке клетку с канарейкой и зажав под мышкой другой каминные часы. Вокруг горла у нее была застегнута накидка, капюшон откинут на плечи; девушка выглядела пугающе бледной, а на щеках у нее блестели дорожки от слез.
– Джил! – срывающимся голосом выдавила она. – Помогите мне! О, вы ведь поможете мне?
Когда леди Шерингем вошла в комнату, трое джентльменов инстинктивно вскочили на ноги и застыли словно парализованные, в немом изумлении глядя на нее. Мистер Рингвуд, с ужасом осознавая, сколь неподобающе выглядит, продемонстрировал постыдное желание укрыться за спинами друзей. Первым вспомнил о своих манерах Ферди, который шагнул вперед и пылко вскричал:
– Все, что в наших силах, Котенок! Джил немного не в себе – неприятно простудил голову! – и залег в своей берлоге. Позвольте взять у вас часы!
Она с благодарностью передала их ему, вручила клетку Джорджу и взволнованно воскликнула:
– Благодарю вас, Ферди! Я и не подозревала о вашем присутствии здесь! И Джорджа тоже не надеялась увидеть! Мне очень-очень жаль, что вам нездоровится, Джил, но я не представляю, что буду делать, если вы мне не поможете! Мне решительно некуда пойти и не к кому обратиться за советом, поэтому я просто в отчаянии!
– Боже милосердный! – вскричал Джордж, стоя с птичьей клеткой в руке и ошеломленно глядя на Геро. – Но как такое может быть? Что…
Мистер Рингвуд, заставив себя встряхнуться, заверил Геро, что его простуда осталась в прошлом, после чего подвел девушку к огню.
– Прошу вас, присаживайтесь, Котенок, и успокойтесь! – сказал он. – Разумеется, я помогу вам!
– Мы все вам поможем! – вмешался Ферди. – С величайшим удовольствием! Нет повода для беспокойства – ни малейшего!
– Она продрогла до костей! – сообщил мистер Рингвуд, взяв маленькие ладошки Геро в свои. – Ради всего святого, Джордж, поставь ты куда-нибудь эту клетку и налей Котенку капельку бренди!
Геро позволила усадить себя в кресло подле камина, поперхнулась и закашлялась, отпив глоток бренди, после чего сказала:
– Благодарю вас, довольно, пожалуйста! У меня просто замерзли руки – там, снаружи, дует такой сильный ветер!
– Вы пришли сюда пешком? – ужаснулся Ферди с таким видом, словно Хаф-Мун-стрит находилась на другом конце города.
– Да, а что еще мне оставалось? О, Джил, обещайте мне, обещайте – и все вы тоже, – что не выдадите меня Шерри!
Три пары глаз были прикованы к ее лицу.
– Не… не выдавать вас… Котенок, вы сошли с ума? – запинаясь, пробормотал мистер Рингвуд.
– Нет, – ответила она, заламывая руки. – Нет, я не сошла с ума, Джил, но сойду или умру, если он найдет меня!
У Ферди отвисла челюсть. Сделав несколько глотательных движений, он увещевающим тоном произнес:
