Когда к честно́й компании присоединился мистер Фейкенхейм, его появление было сочтено благоприятным обстоятельством, поскольку он становился четвертым в партии в вист. В охотничьем домике состоялось несколько праздничных вечеров под руководством хозяйки дома, которая, несмотря на свой небольшой опыт общения с представителями высшего света, быстро училась тому, как обрести популярность в среде молодых шалопаев. Формальности очень скоро были забыты; леди Шерингем для всех стала Котенком, а приятели настолько привыкли к присутствию девушки за столом, что частенько не помнили о том, что она вообще находится с ними в одной комнате. Однако обычно они вспоминали об этом до того, как веселье становилось чересчур уж буйным, и тогда виконт отправлял Геро в постель, откровенно заявляя ей: они уже чуточку перебрали с горячительными напитками. Но однажды, когда он упустил из виду сей ритуал, Геро повергла в ужас мистера Рингвуда, окинув многозначительным взглядом мистера Фейкенхема и невинно поинтересовавшись:
– Мне уже пора уходить? Кажется, Ферди нализался?
Виконт разразился гомерическим хохотом, однако мистер Рингвуд начал не только умолять хозяйку дома никогда больше не употреблять подобных вульгарных выражений, но и немного погодя сделал Шерри внушение о том, что они должны быть очень осторожны при разговорах в ее присутствии.
Письмо от Изабеллы, пришедшее из Лондона с поздравлениями в адрес дорогой Геро, разрушило идиллию. Едва только Джордж осознал, что Красавица вновь оказалась в пределах досягаемости сильной половины рода человеческого, как бросил неоконченными все свои дела и помчался обратно в столицу с недвусмысленно выраженным яростным намерением вставлять палки в колеса его сиятельству Северну. Несколькими днями позже уехали Ферди с мистером Рингвудом, и охотничий домик опустел.
Молодоженам нанесли утренний визит милосердия лорд и леди Сефтон, в ходе которого ее светлость пообещала Геро непременно открыть перед ней двери «Олмакса», сто́ит девушке обзавестись постоянным местом жительства в Лондоне. Шерри объяснил жене: подобное знакомство следует считать самой невероятной удачей, когда-либо выпадавшей на ее долю, поскольку (хотя самому виконту такое общество может показаться скучным) поддержка и одобрение леди Сефтон, вне всякого сомнения, станет бесценным подарком для леди, делающей первые шаги в высшем свете.
– Ставлю десять против одного, – беззаботно заявил Шерри, – она вынудит их всех оставить свои визитные карточки на Хаф-Мун-стрит: леди Джерси, леди Каупер, графиню Ливен, принцессу Эстергази и прочую публику. И тогда тебя примут как свою.
Когда же и мистер Стоук в письме сообщил виконту о том, что новый дом готов принять его, Шерри уже до чертиков надоела деревня. Даже досадное известие, полученное им в виде короткой записки, нацарапанной дядей Проспером, где говорилось, что его матушка по-прежнему обитает на Гросвенор-сквер, не смогло удержать виконта от возвращения в метрополию.
Кроме того, Шерри предстояло вернуть часы достопочтенному Ферди. Этот молодой человек написал ему из Лондона, что у него пропал изящный хронометр и он был бы очень рад, если бы его кузен забрал вещицу у своего проклятого грума. Никто не мог уразуметь, почему часы Ферди были настолько притягательны для Джейсона. Виконт пришел в ярость от подобного конфуза; слезливые уверения Джейсона, будто его натура оказалась не способна вынести искушение находиться несколько дней подряд на расстоянии вытянутой руки от хронометра, ничуть не умерили гнева Шерри. Груму, пожалуй, и впрямь грозили серьезные неприятности, не приди ему на помощь Геро. Она пообещала подарить Джейсону на Рождество собственные часы, если до той поры он воздержится от воровства тех, что принадлежали Ферди.
– Или еще чего-нибудь! – сурово добавил Шерри.
Джейсон шмыгнул носом и, вытерев его рукавом своей ливреи, пообещал вести себя примерно. Далее он провозгласил: жена его хозяина – дамочка что надо, а Шерри перевел для нее сей образчик разговорного жанра как хвалебный комплимент.
