Воспитание чувств полностью

– Джил, не понимаю, как я могла сказать такое! Он очень сердит на меня, не так ли?

– Не придавайте этому слишком большого значения, – мягко посоветовал ей мистер Рингвуд. – Смею предположить, уже к концу вечера он попросту не вспомнит об этом. Он не из тех, кто способен долго таить обиду, наш Шерри!

– Я забыла о том, что мы не одни, – покаянно сказала Геро. – Всему виной мой глупый язык! Ах, если бы здесь не было кузины!

– Да, но, Котенок, – рассудительным тоном начал мистер Рингвуд, – вам вообще ничего не полагается знать о… Шерри… Словом, я имел в виду…

– Я знаю, – прервала его Геро. – О девицах легкого поведения.

Мистер Рингвуд поперхнулся своим лимонадом.

– Нет, я совсем не это хотел сказать! Право слово, Котенок, вы не должны говорить таких вещей!

– О голубках, – послушно поправила себя Геро.

Мистер Рингвуд в нешуточном смятении воззрился на нее.

– Послушайте меня, Котенок, раз уж вам известно, что это значит: если вы когда-либо произнесете подобное выражение вслух в приличном обществе, люди повернутся к вам спиной, а ваша репутация будет погублена безвозвратно. Можете мне поверить! Шерри совершенно напрасно разоткровенничался с вами!

– Шерри ни в чем не виноват! – тут же ощетинилась Геро, бросаясь на защиту своего откровенного в высказываниях супруга. – Он все время напоминает мне о том, чего я не должна произносить вслух! Но все дело в том, что я не очень хорошо помню, что можно говорить, а что – нет. Наверное, и танцовщицу я тоже не должна называть «милашкой»?

– Ни в коем случае! – категорически заявил мистер Рингвуд.

– Что ж, призна́юсь, для меня это нелегко. А как я могу называть ее, Джил?

– Никак! Дамам не полагается вообще ничего знать о таких вещах.

– Но они знают. Кстати, первой об оперной танцовщице Шерри мне рассказала моя кузина Касси, и это показывает, как вы ошибаетесь!

– Во всяком случае они делают вид, будто ничего не знают! – в отчаянии заявил мистер Рингвуд.

– Ах, вот как? Но Шерри сам говорил мне, у каждого джентльмена есть своя оперная танцовщица или нечто в таком роде и в этом нет ничего особенного. Джил, а у вас тоже есть…

– Нет! – поспешно отрезал мистер Рингвуд, на мгновение позабыв о вежливости.

– Ага! – задумчиво протянула Геро. Подняв глаза на его лицо и коротко жалобно вздохнув, она сказала: – Я вовсе не ханжа, Джил.

– Это точно, – с чувством согласился мистер Рингвуд.

– И жеманничать я тоже не собираюсь, потому что кузина говорит, что джентльмены этого очень не любят. Но я не могу не желать – совсем-совсем немножко, – чтобы у Шерри не было балерины.

Из горла мистера Рингвуда вырвался неопределенный звук; он повел свою пугающе откровенную подопечную обратно в ложу. Через несколько мгновений к ним присоединились виконт и миссис Хоби, после чего был поднят занавес и возможности для дальнейших откровений не осталось.

Оперный театр вся компания покинула в ландо Шерингемов. Миссис Хоби оживленно поддерживала пустую болтовню, пока даму не высадили у самых дверей ее дома. Мистер Рингвуд отправился на Хаф-Мун-стрит вместе с Шерингемами, но, малодушно отказавшись от приглашения войти, распрощался с ними на ступеньках, а остаток пути до собственной квартиры проделал пешком. Его мучила совесть за то, что он проигнорировал жест Геро, когда она умоляюще потянула его за рукав, но он твердо придерживался мнения, что станет третьим лишним в ссоре, которая непременно разразится.

Дворецкий распахнул перед молодоженами дверь, и Геро, украдкой метнув взгляд на хмурое лицо его светлости, провозгласила:

– Как я устала! Пожалуй, пойду-ка прямиком к себе в комнату.

– Отправь спать свою горничную! – распорядился его светлость. – Мне нужно поговорить с тобой наедине.

От волнующей перспективы побеседовать наедине с супругом, который был мрачен словно грозовая туча, у Геро затряслись поджилки. Она с удовольствием оставила бы горничную при себе, но, поскольку в таком случае Шерри почти наверняка повелел бы той удалиться, обнаружив ее в комнате, Геро не осмелилась противоречить ему.

Дверь за служанкой захлопнулась. Не прошло и пяти минут после этого, как его светлость поднялся к своей супруге. Геро едва-едва успела убрать в шкатулку жемчужный гарнитур и теперь, без этих побрякушек, выглядела совсем молоденькой, живо напомнив виконту самую надоедливую девчонку, которой он помыкал еще в школьные годы. Заготовленная им прочувствованная речь, тщательно отрепетированная во время обратной дороги из оперного театра, моментально вылетела у него из головы. Его светлость подошел к жене, схватил ее за плечи и безжалостно встряхнул.

– Ты, бессовестная маленькая негодница! Как ты могла? – в гневе вскричал он. – Разве я не говорил тебе… Разве не предупреждал, чтобы ты держала свой болтливый язычок за зубами? «Ох, Энтони, это твоя оперная танцовщица?» Нет, это была не моя оперная танцовщица, и вот тебе мой ответ с наилучшими пожеланиями!

В глазах Геро заблестели слезы. Когда он отпустил ее, она поднесла руку к горящей щеке и пролепетала: