Что касается Геро, то Шерри, отличаясь добродушием и даже некоторой рассудительностью, не собирался возражать против того, что у нее появится круг собственных знакомых с неизбежными в таких случаях дамскими угодниками и даже (при условии соблюдения внешних приличий) тайными амурными интригами. Он полагал, жена станет устраивать карточные вечера и, быть может, будет проигрывать в серебряную мушку те деньги на булавки, что он выделял ей; покупать себе свой любимый номер в лотерею у Ричардсона; демонстрировать дорогие туалеты в Парке; и, в общем и целом, вести себя, как полагается любой женщине с родословной и состоянием. Он никак не рассчитывал, что, когда вернется с соревнований по стрельбе в Эппинге, его будет поджидать известие о том, будто ее светлость отсутствует и не сможет отужинать с ним, поскольку отправилась на пароходе с друзьями в Маргейт. Или, заглянув в «Ройял-Салун»[35], на Пиккадилли, в поисках развлечений, которые мог предложить ему турецкий павильон, виконт наткнется на супругу, ужинающую в одном из кабинетов в компании некой крайне легкомысленной молодой вдовы и двоих самоуверенных хлыщей, известных всему городу своими сумасбродствами. И факт, что это была одна из тех самых вечеринок, в которых он так часто принимал участие сам, ничуть не уменьшал его гнева.
Вдова, с которой его светлость был хорошо знаком, приветствовала виконта с насмешливым добродушием, удостоившись в ответ лишь ледяного взгляда да чопорного поклона; молодые повесы, сразу распознав все признаки взбешенного супруга, вдруг стали потрясающе сдержанными в отношении леди Шерингем; и лишь заблудшая жена продолжала вести себя как ни в чем не бывало, когда его светлость присоединился к развеселой компании. Да-да, такое случилось именно с ним, и те, кто привык видеть в Шерри отъявленного кутилу, являвшегося душой любой компании подобного толка, с трудом узнали бы его в церемонном молодом человеке, садящемся за незатейливый стол и одним своим видом превращающем разудалый вечер в нечто унылое и скучное.
При первой же возможности виконт увел оттуда Геро и всю дорогу домой читал ей нотации относительно неуместности ее появления в таком месте и подобном обществе. Она тут же раскаялась, но заявила: миссис Честер, веселая вдова, говорила о дружбе с ним, потому она и решила, что в этом нет ничего предосудительного. Виконт, растерявшись, поспешно заявил, что никакого отношения к их разговору это не имеет, но Геро больше никогда не должна появляться в заведении «Ройял Салун». Девушка торжественно пообещала, что не будет, и на том инцидент был исчерпан.
Но всего неделей позже виконт, по чистой случайности узнавший об очередной выходке супруги, лишь в самый последний момент предотвратил ее появление в притоне, известном под названием «Пиэрлесс Пул»[36]. Она тут же повинилась, как только ей объяснили, что ни одна уважающая себя светская леди ни за что не станет посещать «Пул», и ничем не выразила протеста против того, что вечеринка, на которой она рассчитывала получить удовольствие, оказалась испорченной. Его светлость, тронутый этим, добровольно пожертвовал своими планами, решив отвести молодую жену в «Амфитеатр Эстли», где они посмотрели зрелищную пьесу «Дорогу свободе, или Бегство Сарацин». Это был несомненный успех; Шерри, считавший, что подобное незатейливое действо не способно развлечь его, прекрасно провел время и повеселился от души, чему немало способствовало наивное изумление Геро при виде чудес, творящихся на сцене.
По просьбе жены виконт составил для нее список мест, посещать которые было бы категорически несовместимо с ее достоинством. Она тщательно выучила его наизусть, но он оказался неполным. Вернувшись домой однажды после полудня, виконт обнаружил записку, поджидающую его на столике в холле, поспешно нацарапанную рукой супруги.
«…
Виконт испустил сдавленный стон и потерял контроль над собой настолько, что вцепился обеими руками в свои светлые локоны. Друг Шерри, мистер Рингвуд, провожавший его домой, с озабоченной тревогой уставился на виконта.
– Она отправилась на ярмарку Бартоломью! – в отчаянии сообщил ему Шерри.
Мистер Рингвуд, обдумав его слова, покачал головой.
– Это недопустимо, – сказал он. – Дурной тон. Ты не должен был позволять ей.
