Воспитание Риты полностью

РИТА. Никакого удовольствия этот «процесс» им не доставляет. Потому что в нём нет смысла. Они любят вспоминать прошлое, когда шла война, или когда им надо было биться за каждый кусок хлеба, и за каждую тряпку, и за крышу над головой. И у них загораются глаза, потому что тогда в их жизни был этот самый смысл. А теперь — что ж, у всех есть хороший дом, все сыты, и денег тоже достаточно, и вроде всё в полном порядке, но в глубине души они по-прежнему ощущают, что чем-то обделены. Это как будто болезнь, о которой все знают, но предпочитают не говорить, делают вид, что ничего не происходит, что всё в норме, и даже убийства, жестокость, сожжённые дома вроде бы неизбежны. Но ведь на самом деле тут что-то не так. А хуже всего что все, кто как бы должен отстаивать наши интересы, ну эти из «Дейли миррор», и «Сан», и телевизионщики, и из профсоюзов, — чему они нас учат? Зарабатывайте деньга, ничего другого. Но нам не нужно ещё больше денег, ни мне, ни многим другим. Ведь невозможно до бесконечности скупать новые шмотки и всё прочее. Но профсоюзы советуют нам заколачивать больше денег, а в газетах и по телевидению всё время рассказывают, на что их лучше потратить, и вроде всё о'кей, все здоровы, и никакой болезни и в помине нет.

ФРЭНК разворачивает свой стул так, чтобы видеть Риту.

ФРЭНК(помолчав). А почему бы вам не заняться политикой?

РИТА. Политикой? Да идите вы, я ненавижу политику. Я просто рассказываю вам о том, что вижу вокруг. А сюда я пришла, чтобы наконец всё понять. И то, что вы мне рассказываете, ну про литературу, театр, это придаёт мне силы. И потом я живу с мыслью, что через неделю приду сюда снова. Сегодня Денни пытался не пустить меня к вам, предлагал пойти в паб, с ним и его дружками. То, что я бываю у вас, вызывает у него лютую ненависть, знаете, как у наркомана, не контролируемую. Люди ведь вообще не терпят, если кто-то делает попытку «вырваться из стаи». Я же после наших занятий становлюсь сильнее, именно это Денни так пугает.

ФРЭНК. «Лишь установить связь».

РИТА. Ой, только не надо снова про этого динозавра Форстера.

ФРЭНК. «Лишь установить связь». Вы разве не поняли, о чем вы мне сейчас рассказывали?

РИТА. Как о чем? О своих домашних делах.

ФРЭНК. Да, конечно, но при этом вы связали воедино: и ваши платья, и телевидение, и «Дейли миррор», и наркоманию, и вашего мужа.

РИТА. Верно.

ФРЭНК. Ну, теперь дошло?

РИТА. Ну — а у этого вашего Форстера — там-то как устанавливается эта связь?

ФРЭНК. Очень просто. Благодаря авторской иронии.

РИТА. Да ну? И всего-то?

ФРЭНК. Именно.

РИТА. Так что же вы мне этого сразу не сказали?

ФРЭНК. Конечно, я мог вам сказать с самого начала. Но человек значительно лучше понимает, если доходит до всего сам.

РИТА(искренне). Какой вы умный!

ФРЭНК. Прямо жуть! А теперь вернёмся к «Пер Гюнту».

РИТА. Хорошо, будь по-вашему.

ФРЭНК(поднимая глаза). Ну, как дела?

РИТА. Готово.

ФРЭНК. Написали?

РИТА протягивает Фрэнку своё сочинение.

(Читает вслух). «Пытаясь преодолеть трудности, связанные с постановкой «Пер Гюнта», я бы поставила его на радио, потому что, как говорил сам Ибсен, он писал его как пьесу для чтения, не предназначая её для театра. И если бы во времена Ибсена существовало радио, то он бы поставил «Пер Гюнта» именно там».

ФРЭНК поднимает глаза на Риту; у неё на лице сияющая улыбка.

З а т е м н е н и е.

ФРЭНК. Ну, что ещё случилось?

П а у з а.

Ей-богу, всё это становится несколько однообразно. Когда вы появляетесь в этой комнате, вы готовы делать всё, что угодно, только не работать. Нельзя ли попросить вас приходить более собранной? Где ваше сочинение?

РИТА(уставившись в окно). Его нет.

ФРЭНК. То есть вы его не написали?

РИТА. Я сказала только, что его нет.

ФРЭНК. Вы что же, потеряли его, что ли?

РИТА. Его сожгли.

ФРЭНК. Сожгли?