– Она не виновата, что двор полон мальчишек. С кем ей играть? – защищала внучку бабушка.
– Правильно, поэтому надо на самокатах с мальчишками к Дону гонять. А если что случится? Посмотрите, у неё все колени, да локти сбиты. Живого места на ней нет. А оконное стекло соседям кто мячом разбил?
– Это не она. Она на себя вину взяла, чтобы дылде Ваське не досталось от отца. Ты же знаешь, как он бывает крут.
– Ну, да. А стекло я вставлял. Нет уж. Пусть учится платья носить. И вообще о чём мы мамаша спорим? Ей пять лет. Скоро в школу, а она на всех только и тычет своими пистолетиками: – Застрелю, да застрелю. Всё! Никаких пистолетов. Инга пошли, мне ещё на работу.
Но Инга не шла. Отцу пришлось её тащить за руку, но она отчаянно сопротивлялась и всю дорогу от Двадцать третьей линии, где она жила с бабушкой и до остановки трамвая девочка брыкалась и изворачивалась, пытаясь убежать.
– Что же такое происходит, – возмутилась женщина, ожидающая прихода трамвая, наблюдая, как черноволосый смуглый мужчина не может совладать с маленькой белокурой с веснушками на носу девочкой.
– Действительно, мужчина, отпустите ребёнка, – вокруг отца и Инги молниеносно собралась толпа.
– Да это мой ребёнок! Моя дочь, – пытался доказать им отец, но бдительные граждане привели постового, который всегда находился на площади.
– В чём дело, товарищи? Успокойтесь, сейчас всё выясним, – постовой наклонился к Инге и спросил, – девочка, кто этот дядя?
Инга уцепилась за руку отца и прижалась к нему.
– Какой дядя, – громко ответила она, – это мой папа!
Вспомнив, что её верное оружие – металлический пистолет, с рукояткой в виде лошадиной головы, который отцу сделали для неё на заводе остался дома, она сложила в ладошке три пальца, выставив вперёд указательный, и навела такой ручной пистолетик на милиционера.
– Это мой папа! – ещё громче сказала она, – уйди, застрелю!
Под общий хохот и ещё долгие рассуждения пассажиров трамвая о непохожести отца и дочери они приехали на конечную остановку «Сельмаш», где находилось двухэтажное кирпичное здание детского сада завода «Ростсельмаш». Инга была не из пугливых детей. Но увидев, что папа ушёл, ей стало не по себе. Она кинулась к дверям. Но её больно схватила за руку женщина и подвела к группе тихо сидевших на детских стульчиках детей. Швырнув её на свободный стул, она грозно проговорила: – Замолчи!
– Я к папе хочу, – ответила ей Инга и заплакала.
– Через неделю увидишь своего папу, – зло проговорила воспитательница и приказала детям, – кому сказала, всем держать руки на коленях!
Инге показалась неудобным постоянно держать руки на коленях. Да и сидеть неподвижно было совсем непривычно. Она посмотрела по сторонам. Большая светлая комната с рядами столиков. Ковер, на котором в строгом порядке были расставлены игрушки. Куклы Ингу не интересовали. Хотя у неё этих красавиц было в достаточном количестве. Её внимание привлёк механический мишка с волнистой коричневой шерстью и с торчащим ключом в спине, который стоял высоко на полке. У Инги дома такой же. Подарок папы. Повернёшь ключик на спине медведя, и он идёт к тебе, как настоящий. Вдруг Инга вскрикнула от боли и вскочила со стула. Рядом сидящий мальчишка ущипнул её за ногу. Было не особенно больно, но неожиданно и обидно. Но недаром Инга бегала за своим старшим братом, как говорили о ней: что нитка за иголкой. Брат учил её, как надо постоять за себя. Обидчик в ответ сразу получил затрещину. В этот момент к ним повернулась воспитательница и, увидев, как Инга ударила мальчика, гневно прокричала:
– Ты что, негодница, делаешь?
Мальчишка, заметив поддержку, стал тереть рукой затылок и всхлипывать. Инга хотела сказать, что он первый её обидел, но не успела и получила затрещину от воспитательницы. От непонимания и обиды, она заплакала.
– Ты прекратишь ныть? Чего соплями двигаешь? – не унималась воспитательница.
Инга ничего не понимала. С такой несправедливостью она встретилась впервые. Девочке плакать не хотелось, но назло такой вредной тётке, она захныкала ещё громче.
– Так! Всё, ты мне надоела, – воспитательница подскочила к Инге, схватила её за руку и вывела из группы. Она открыла душевую комнату, подтолкнула Ингу к холодной кафельной стенке и, выключив свет, закрыла дверь на щеколду, – вот теперь ори, сколько хочешь! – сказала она и удалилась в группу.
