Воспламеняющая полностью

– Конечно, эта поездка на Гавайи на какое-то время останется между нами, – сказал он. – Когда я буду писать служебную записку, я предложу еще одну серию тестов. Думаю, это правильное решение. Чтобы исключить всякие сомнения.

– Но после этого я смогу поехать на Гавайи?

– Да, – кивнул Пиншо. – После этого.

– И еще одна серия тестов может продлиться около трех месяцев?

– Да, около трех месяцев. – Пиншо просиял, словно услышал правильный ответ от любимого ученика.

Они приближались к пруду. Утки неторопливо плавали по зеркальной поверхности. Пиншо и Энди остановились. Шедший за ними следом молодой человек в приталенном пиджаке наблюдал за мужчиной и женщиной средних лет, которые бок о бок скакали верхом на другой стороне пруда. Их отражения искажал только длинный след, оставленный проплывшей белой уткой. Энди подумал, что пара будто сошла с рекламного листка, предлагавшего застраховать жизнь. Такие обычно выпадают из газеты на колени… или в кофе.

В голове слабо запульсировала боль. Пока терпимая. Но из-за собственной нервозности он едва не послал Пиншо гораздо более сильный импульс, чем требовалось, и сопровождавший их молодой человек мог это заметить. Агент вроде бы не смотрел на них, однако Энди это не обмануло.

– Расскажите мне немного о здешних дорогах, – тихим голосом попросил он Пиншо и вновь легонько «толкнул» его. По подслушанным обрывкам разговоров Энди знал, что они недалеко от Вашингтона, округ Колумбия, но не настолько близко, как расположенная в Лэнгли штаб-квартира ЦРУ. На этом его знания заканчивались.

– Здесь очень хорошо, – мечтательно ответил Пиншо, – потому что заделали дыры.

– Да, это хорошо, – осторожно ответил Энди и замолчал. Иногда импульс, подобно гипнотическому транс у, вызывал у человека воспоминания – благодаря какой-то слабой ассоциации, – и не следовало прерывать этот процесс. Иначе возникало эхо, эхо перерастало в рикошет, а рикошет… мог привести к чему угодно. Так случилось с одним из пришедших к нему бизнесменов, и Энди тогда до смерти испугался. Все обошлось, но если его друг Пиншо внезапно превратится в буйного душевнобольного, ничего хорошего не выйдет.

– Моя жена любит эту штуковину, – все тем же мечтательным голосом продолжил Пиншо.

– Что это? – спросил Энди. – Что она любит?

– Ее новый измельчитель отходов. Он очень… – И Пиншо замолчал.

– Очень красивый, – предложил Энди. Парень в приталенном пиджаке подошел ближе, и на верхней губе Энди выступили капельки пота.

– Очень красивый, – согласился Пиншо, рассеянно глядя на пруд.

Агент Конторы подошел еще ближе, но Энди решил, что может рискнуть, послав еще один импульс… очень слабый. Пиншо стоял рядом с ним, напоминая телевизор с взорвавшейся трубкой.

Агент поднял какую-то деревяшку, бросил в воду. По воде пошли легкие круги. Глаза Пиншо ожили.

– Места здесь красивые, – заговорил Пиншо. – Холмы, знаешь ли. Для верховой езды лучше не найти. Мы с женой отправляемся на прогулку верхом раз в неделю, если удается вырваться. Как я понимаю, на западе ближайший город – Даун… точнее, на юго-западе. Очень маленький. Даун расположен на Триста первой автостраде. А ближайший город к востоку – Гетер.

– Гетер тоже на автостраде?

– Нет. На маленькой дороге.

– И куда ведет Триста первая автострада? После Дауна?

– Если ехать на север, то в Вашингтон, если на юг – в Ричмонд.

Энди хотел спросить о Чарли, собирался спросить о Чарли, но реакция Пиншо немного его испугала. Ассоциативная связь между женой, дырами, красивым и – что особенно удивляло – измельчителем отходов выглядела странной и вызывала тревогу. Возможно, Пиншо все-таки был неподходящим объектом, хотя и поддавался внушению. Возможно, он страдал каким-то психическим расстройством, которое крепко держал в узде. Внешне он казался совершенно нормальным, но только Господь знал, какие силы бушевали внутри. Воздействие на психически неуравновешенных людей могло приводить к непредсказуемым результатам. Не будь рядом охранника, Энди все равно попытался бы (после случившегося с ним он не стал бы мучиться угрызениями совести, копаясь в голове Пиншо), но теперь боялся. Владевший импульсом психиатр мог бы облагодетельствовать человечество… однако Энди Макги не был мозгоправом.

Может, не следовало придавать такое значение единственной ассоциативной реакции; так реагировали многие, и почти ни у кого не съехала крыша. Но Пиншо он не доверял. Пиншо слишком часто улыбался.

Внезапно холодный, кровожадный голос из самых глубин, из скважины, уходившей в недра подсознания Энди, произнес: Скажи ему, пусть идет домой и наложит на себя руки. Потом «толкни» его. Сильно.

Борясь с тошнотой, Энди в ужасе отогнал эту мысль.

– Ну что, – сказал Пиншо, с улыбкой оглядываясь, – возвращаемся?

– Конечно, – согласился Энди.

Итак, начало было положено. Но о Чарли он ничего не узнал.