Вот длинная вереница интендантских фургонов, наполненных солдатами, унтер-офицерами и офицерами всех чинов и родов войск — кавалеристов, пехотинцев, артиллеристов, окровавленных, измученных, в пыли и грязи. А вот приближаются рысью мулы, причем каждый их шаг вызывает крики боли у несчастных, которых они везут. У одного нога раздроблена и чуть не оторвана от тела, и каждый толчок повозки усиливает его страдания. У другого сломана рука, и он старается здоровой поддержать больную. У одного капрала рука проткнута насквозь шестом от ракеты. Он сам его вытаскивает и, используя как костыль, добирается до Кастильоне. Многие умирают в пути, и их тела складывают у дороги, а потом хоронят.
Раненых должны были рассылать из Кастильоне по госпиталям Брешии, Кремоны, Бергамо и Милана для надлежащего лечения или ампутаций. Но австрийцы силой реквизировали все местные экипажи, а средств перевозки французской армии было крайне недостаточно сравнительно с ужасающей массой раненых, поэтому им пришлось по двое-трое суток ожидать отправки из Кастильоне, где скопилась масса народу[10]. Весь город превращается в импровизированный госпиталь для французов и австрийцев. Там уже в пятницу расположился перевязочный пункт главной квартиры, открыты были ящики с корпией, приготовлены лекарства и инструменты. Жители дали все, что могли: белье, одеяла, матрацы и тюфяки. Кастильонская больница, монастырь и казармы Сан-Луиджи, церковь капуцинов, казарма жандармов, церкви Маджоре, Сан-Джузеппе, Санта-Розалия полны ранеными, лежащими прямо на соломе. Солому стелют также на улицах, на дворах, на площадях, наскоро сколачивают дощатый навес или натягивают парусину, чтобы хоть немного предохранить от солнца раненых, доставляемых одновременно со всех сторон. Потом занимают и частные дома. Самые зажиточные горожане радушно принимают офицеров и солдат и всячески стараются, насколько возможно, облегчить их положение. Некоторые в растерянности бегают по городу в поисках врача для своих больных. Другие с отчаянием просят убрать от них умерших, которых они не знают куда девать. В Кастильоне были доставлены генералы де Ладмиро, Дье и Оже, полковники Брутта, Бренкур и другие старшие офицеры. Они находятся на попечении опытного доктора Бертрана, с утра пятницы делающего ампутации в Сан-Луиджи. Два главных хирурга, доктора Лере и Аспель, два итальянских доктора, помощники главных врачей Риолаччи и Лобштейн в течение двух дней делали перевязки и даже ночью продолжают свое трудное дело. Генерал артиллерии Оже, доставленный сначала в Каза-Марино, где находился лазарет главной квартиры маршала Мак-Магона, в корпусе которого он состоял, был отправлен в Кастильоне. У него было раздроблено левое плечо ядром, осколки застряли в мышцах подмышки и оставались там целые сутки. Он скончался 29-го вследствие развившейся гангрены после операции по извлечению из плеча осколков ядра.
В субботу транспорты раненых так громадны, что администрация, жители и отряд войск, оставленный в Кастильоне, оказываются абсолютно не способными справиться с таким наплывом страждущих. И снова разворачиваются сцены столь же скорбные, что и накануне, только совсем другого рода; теперь есть вода и пища, но раненые все равно умирают от голода и жажды; корпии в избытке, но некому ее прикладывать; большинство врачей должны были уехать в Кавриану; фельдшеров мало, и в этот критический момент не хватает рук. Приходится как-то организовать добровольную службу, но это весьма трудно при таком страшном беспорядке. В довершение всего жителей Кастильоне охватывает паника, которая еще более усиливает сумятицу и вызывает ужасное волнение среди раненых.
