Наша армия не заняла северо-французских портов и добралась только до гаваней Фландрии, которые в силу своего географического положения имели гораздо меньшее значение, ибо не представляли непосредственной угрозы Ламаншу. К тому же на них могли базироваться только миноносцы и подлодки. Тем не менее они обладали тем огромным преимуществом, что расстояние от них до побережья Англии составляло всего одну четвертую часть расстояния от него до устьев германских рек. Это позволило пустить в ход небольшие подлодки, которые могли быть построены за сравнительно короткий срок. Следовало ожидать нападений английских морских сил на Остенде и Зеебрюгге. Поскольку я сомневался в желании армии заняться обороной побережья, а с другой стороны, нашим военным гаваням почти не угрожало более нападение с суши, мне показалось целесообразным организовать защиту побережья Фландрии с помощью освободившихся частей, сформировав из них морской корпус. Командование армии согласилось на это лишь при условии подчинения ему этого корпуса. Чтобы чего-то достигнуть, я принял это условие, хотя опыт прежних совместных операций армии и флота показывает, что последнему часто приходилась отказываться от собственных целей. Кайзер проявил большое понимание дела и принял мой план, предоставив мне чрезвычайные полномочия для его реализации. Морская пехота, которая из двух батальонов была развернута в три полка, несмотря на столь значительное разбавление ее новобранцами (это объяснялось трехлетним сроком службы), с самого начала являлась отборным войском. Морские артиллеристы, собранные из различных фортов и крепостей, должны были наверстать недостаток выучки пехотному строю учениями в окрестностях Брюсселя, но вследствие сентябрьских событий на фронте их пришлось прямо из вагонов отправить в огонь против наступавшей из Антверпена бельгийской армии. Отряд проявил большое мужество как в этих боях, так и позднее – при взятии Антверпена и в ходе четырехлетней окопной войны. Морской корпус под командой адмирала Шредера со временем сделал морской фланг нашего западного фронта совершенно неуязвимым и оборудовал вспомогательными сооружениями фландрские порты, превратив их в удобные базы для миноносцев и подлодок. Расположенные в этих местах военно-морские силы вплоть до осени 1918 года оставались чувствительной занозой а теле англичан, хотя, к сожалению, мне не удалось увеличить их путем посылки подкреплений с родины настолько, насколько хотелось этого адмиралу Шредеру и мне.
В первые месяцы войны восточная часть Средиземного моря также превратилась в театр войны, значение которого все возрастало.
Уже 3 августа, когда было получено известие о заключении союза с Турцией, я добился того, что нашему средиземноморскому соединению был дан приказ пробраться в Константинополь, хотя «Гебен» и «Бреслау» возбуждали некоторые сомнения в Генморе. 5 августа этот приказ был отменен, ибо наше посольство в Константинополе сообщило, что при существующем положении появление там наших кораблей не является желательным. Корабли получили указание зайти в Полу или попытаться пробраться в Атлантику{200}.
Еще с мирного времени между нами, Австрией и Италией существовало соглашение, по которому в случае войны все наши военно-морские силы должны были соединиться в Мессинском проливе для действий против Двойственного союза. По предложению Италии верховное командование флотом Тройственного союза{201} должно было быть поручено австрийскому адмиралу Гаусу; не буду касаться вопроса о том, было ли это решение принято всерьез. Кайзер особенно гордился нашей средиземноморской эскадрой; я же очень сожалел об отсутствии в Северном море «Гебена». Когда после успешного обстрела прибрежных городов Алжира «Гебен» и «Бреслау» пришли в Мессину, они не нашли там ни итальянцев, ни австрийцев, а Италия, объявившая строжайший нейтралитет, едва разрешила нам произвести в Мессине одну бункеровку. У обоих выходов из пролива крейсировали вражеские корабли. Поскольку Австрия еще не объявила войны ни одной из враждебных нам держав, австрийский флот не мог оказать помощи из-за формальных затруднений. В ответ на требование имперского морского ведомства министерство иностранных дел сообщило 5 августа пополудни, что им дано указание нашему послу в Австрии категорически настаивать на объявлении войны. Вечером было получено известие о том, что по мнению командующего австрийским флотом, последний не может прийти нам на помощь вследствие общего положения, расстояния и недостаточной боевой готовности – характерный штрих нашей политической подготовки к войне. При таких обстоятельствах решено было телеграфировать адмиралу Сушону, что он может пробиваться куда найдет нужным. Исходя из первого приказа, он тогда взял курс на Константинополь.