Когда я писала книгу, мне казалось (и сейчас кажется) самым важным быть самой собой, не казаться ни лучше и ни хуже, ни злей и ни добрей, ни умнее и ни глупее, чем я есть. Я знаю, что мой рассказ может быть интересен людям не сам по себе, а потому что я живу рядом с Андреем. И в этом нет ни капли самоуничижения. А он часто говорит, что я должна написать книгу о своей семье и своей жизни до него - без него. А была ли она тогда? И когда он говорит "должна", то забывает, что мы с ним сами завели установку "никто никому ничего не должен". Мне думается, что судьба моих близких и моя вполне банальны - не в плохом смысле этого слова, а как нечто типичное для среды, в которой я выросла, и времени, в котором жила. Я, естественно, должна когда-то покинуть этот мир. У меня все еще не появилось страха за свою жизнь: может, 64 - еще не возраст. Но я страшусь той боли, которую мой уход принесет детям. И если я когда-нибудь возьмусь за книгу о себе, то только в надежде, что она сможет смягчить им утрату.
После выхода книги в США я получила много писем. Они были очень теплыми, дружескими. Правда, меня ругали за то, что мой взгляд на Америку и ее интеллигенцию очень поверхностен. И я с этим, в основном, согласна, хотя думаю, что даже мимолетное знакомство не есть повод умолчать о своих впечатлениях. И, право же, я не выдавала свои мысли за истину в последней инстанции. Я сомневалась в них, когда писала, и полна сомнений сегодня. В одно из женских писем (они вообще были больше от женщин, и это меня радовало) была вложена большая семейная фотография. Муж и жена (письмо от нее), сын с невесткой, дочь с зятем и внуки - много внуков. Эта фотография так напоминала ту, что помещена в моей книге (мама, дети, внуки, я, и только нет Андрея), так перекликалась внутренне с ней, что была как прямое доказательство, что все мы - и здесь, и там - живем одними стремлениями и одними заботами и в мире так просто. Если бы еще не было так сложно - ох, этот разделенный мир.
Я дописывала последние строчки книги в Ньютоне, и мне очень хотелось около даты так это фатовски, вроде как с привычной легкостью поставить: "Ньютон, Нью-Йорк, Майами, Сан-Франциско, Вирджин Горда, Кейп Код". Красиво смотрится? И я вспоминала, как в детстве, кончая читать книгу и видя какое-нибудь такое замысловато-далекое географическое название, испытывала легкие уколы зависти и казалось: "ветер заморских странствий" шевелит мне волосы. Теперь к этому перечню прибавляю еще "Горький". Я ведь и вправду писала во всех этих местах.
1 мая 1987 года Горький
Самолет завис в воздухе над серединой Америки - все внизу движется так медленно, что, похоже, стоит. Так же стоит абсолютной голубизны небо иллюзия покоя исходит от полного отсутствия облаков. Я, пожалуй, никогда не летала при столь ясной погоде, при такой отчаянно полной видимости. Середина Америки - горы, языки снега и ледников, темные обвалы леса, натянуто-прямые ниточки дорог, блестящие блюдечки озер, домики, как для кукол Дюймовочки. Иногда большие пространства без жилья - видно, и Америка не везде обитаема.
Середина моего пути от Сан-Франциско до Бостона - я возвращаюсь. Возвращаются люди домой, а я? Куда? Середина между небом и землей. Как найти точку отсчета, если это называется "небо"? И еще - середина моего путешествия в Италию и США: это уже не в пространстве, а во времени середина. 90 дней мне отпустила Москва, а сейчас - щедрость необычайная добавила еще три месяца. Итак, 180 дней свободы, и я нахожусь в их середине. Середина свободы. Пожалуй, я никогда еще не встречала, у кого точно известно, сколько еще ему отпущено и когда, а у меня все проставлено в главном документе - паспорте - и скреплено печатью. Правда, при этом я не знаю, что по возвращении получу в обмен на заграничный паспорт удостоверение ссыльной или обычный паспорт. Если я ссыльная, то мне на поездку полагалось бы выдать путевой лист и указать, что я отпускаюсь на лечение с временным прекращением исполнения приговора - есть такое положение в законодательстве. А может, я помилована - ведь я подавала прошение, как в старину говорили, "на высочайшее имя". Куда ни глянь - все середина. Начало - середина - конец.
