Король пожелал показать свои войска императору, несмотря на то, что последний пытался не допустить этого, опасаясь за здоровье короля в это уже холодное время года. Тем не менее, парад состоялся. Огромная толпа заполнила улицы и переулки города, и все окна соседних домов. Императрица со всеми принцессами королевской фамилии стояла у одного из окон замка своего почтенного отца. Император со всеми принцами и генералами расположился под этим окном. Со шпагой в руке король прошел во главе своей гвардии и отдал воинские почести своему зятю, тот поспешил ему навстречу и поцеловал ему руку. Этот жест сыновнего уважения был замечен всеми собравшимися и восхитил всех. Когда подошел кирасирский полк, шефом которого был император, он галопом направился к нему, занял место во главе этих войск и отдал воинские почести своему тестю. Великий князь наследник престола также занял место впереди уланского полка, шефом которого он был только что назначен, он с почтительной благодарностью проехал перед своим дедом, у которого от полноты чувств на глазах выступили слезы. Он воспользовался моментом для того, чтобы попросить у императора разрешения произвести своего внука в полковники, до этого дня он был в звании младшего офицера. Чувствительность короля, уважение, которое выказали ему император и наследник российского престола, придали этому параду столь благородный и трогательный характер, что он оказал огромное влияние в пользу императора. Народ, войска и высшее общество находились под его сильным впечатлением.
После смотра великий князь лично отнес полковые штандарты во дворец. Император сопровождал знамена своего полка. На площади и во дворе дворца их сопровождала толпа, приветствовавшая их самым сердечным образом. Генералы умоляли императора подробно осмотреть еще несколько полков, он не смог отказать им в этой просьбе, и каждое утро он верхом выезжал за Бранденбургские ворота для того, чтобы присутствовать на учениях.
Он пожелал осмотреть полк, носивший его имя, он приказал совершить несколько маневров, которыми командовал сам, в кирасе и с апломбом прусского полковника, хорошо осведомленного в малейших деталях этого дела. Таким же образом великий князь командовал своим полком, при этом он выказал дотошность бывалого офицера. Эти двойные учения собрали вокруг площади всех офицеров гарнизона и огромную толпу людей. Отцом и сыном восхищались не только из-за их прекрасной выправки и умения управлять лошадьми, но и потому, что тщеславие пруссаков было полностью удовлетворено видом этих двух выдающихся людей, подчинявшихся положениям прусского воинского устава.
Утром император в одежде простого горожанина и в полном одиночестве пошел пешком погулять по улицам Берлина. Эта доверчивость и простота окончательно покорили сердца берлинцев, были полностью стерты все те неблагоприятные суждения, которые много лет недоброжелатели копили против него. С момента своего приезда он заявил, что хочет только повидать короля и членов его семьи, что он не желает ни заниматься политическими делами, ни принимать министров и представителей знати с тем, чтобы избежать любых ложных истолкований своего появления здесь. Тем не менее, после многочисленных просьб нескольких высокопоставленных чиновников, он принял их в частном порядке в небольшом помещении, которое служило ему одновременно туалетной комнатой и рабочим кабинетом. Все те, кто был удостоен этой чести, выходили от него в полном восхищении его любезностью и его простой и железной логикой, с которыми он оценивал современную политическую позицию различных правительств.
Его главной целью в этих переговорах было доказать, что только твердость правительств, только полное и откровенное согласие Пруссии с Австрией и Россией могут защитить эти три державы, защитить мир в Европе и послужить единственной сдерживающей плотиной от разрушительных революционных идей, от продвижения зловредной пропаганды, которая продолжает подрывать престолы и моральные устои народов. За время нашего непродолжительного пребывания в Берлине мы успели получить новое доказательство полнейшей нестабильности представительских правительств. Прибывший из Парижа курьер сообщил, что правительство там полностью отстранено от дел. Новый курьер через три дня привез известие о том, что оно полностью восстановлено в своих полномочиях.
