Управляющий тщательно заточил карандаш и принялся выводить угрожающе длинные столбики цифр. Я следил за его подсчетами молча, затаив дыхание. Валюты центральных держав официально не котировались на Парижской фондовой бирже; поэтому ему приходилось продираться сквозь джунгли марок и крон с помощью курсов к фунту и доллару. Задача заняла много времени и потребовала многочисленных телефонных звонков.
В конце – мне показалось, что прошло много часов, – эксперты пришли к выводу, что в моем распоряжении имеется сто пятьдесят тысяч франков, сумма более чем достаточная, чтобы заплатить по счету домовладельца и покрыть стоимость моей поездки в Англию.
– Какой позор! – вздохнул управляющий. – Какой ужасный позор! Подумать только, каких-нибудь пять лет назад вы получили бы не менее пары миллионов. Я посоветовал бы вам отклонить это нелепое предложение и подождать, пока Европа не опомнится – пусть даже ей понадобится несколько месяцев. – На то, чтобы Европа опомнилась, наверняка понадобится несколько месяцев, – бодро ответил я, – а может, немного дольше. Вот почему я приму предложение ваших банкиров. Да, предпочитаю подождать, когда Европа опомнится, в Лондоне, где я смогу продать свою нумизматическую коллекцию. Поезд с Северного вокзала по-прежнему отправляется в восемь вечера?
– Да, конечно. Но в порядке ли ваши бумаги?
– Какие еще бумаги?
– Паспорт и британская виза.
– Мне нужна виза?
Управляющий улыбнулся:
– Скоро вы поймете, что мир сильно изменился по сравнению с тем, что было в 1914-м. По-моему, если вы хотите уехать сегодня, вам лучше сразу же обратиться в паспортный отдел посольства Великобритании. Еще лучше – позвольте мне взять ваш паспорт, а об остальном позаботится наш швейцар.
– Нет, спасибо! – ответил я, вспомнив, что так или иначе хотел увидеться с лордом Дерби. – Я сам пойду к британскому послу. Кстати, он мой старый друг.
По пути в посольство Великобритании – в нескольких минутах ходьбы от «Ритца» – я готовил речь для лорда Дерби. Я решил говорить с ним прямо и откровенно; мне казалось, что такой влиятельный человек в Консервативной партии способен лучше многих посоветовать, с кем мне стоит увидеться, пока я буду в Лондоне. Мы были знакомы достаточно хорошо. До войны мы часто встречались в разных клубах, как в Англии, так и в континентальной Европе. Во время войны мы постоянно обменивались посланиями, когда лорд Дерби, бывший тогда военным министром, поставлял мне самолеты и инструкторов. Он знал, сколько жертв принесла русская армия в 1914–1916 годах, и я не сомневался, что он с радостью поможет мне открыть глаза его правительству на истинную природу большевистской угрозы.
Лорд Дерби меня не разочаровал. Он внимательно выслушал мой рассказ о том, что случилось с оплакиваемым русским «паровым катком». Он от всей души согласился со мной в том, что членам коалиции в кабинете Ллойд Джорджа следует сейчас же, во всяком случае, до того, как они усядутся за продолговатый стол в Версальском дворце, передать сведения из первых рук о положении в России.
– Но трудность в том, – сказал лорд Дерби, – что мнений по поводу того, что нужно сделать с Россией, столько же, сколько и русских, приехавших в Лондон. Лично я верю каждому вашему слову, но кто убедит мое руководство? Есть ли среди ваших людей кто-то, обладающий достаточным авторитетом, чтобы заставить себя услышать на Даунинг-стрит, не будучи при этом обвиненным в политической предвзятости?
Его слова оказались вполне уместными. Я с готовностью признал, что его руководство вполне оправданно будет сомневаться в словах представителя семьи Романовых.
– К счастью, – продолжал я, – я вовсе не стремлюсь повлиять на их суждения. Я забочусь лишь об одном: снабдить их подлинными данными, которые они без труда смогут проверить.
– Подлинные данные! – с грустью повторил он. – Существует ли такая вещь, как подлинные данные о России? И потом, вы находитесь здесь, в Париже, в то время как все объяснения необходимо будет давать в Лондоне.
– Но я отправляюсь в Лондон сегодня же вечером!
– В самом деле?
– Конечно. Я обещал теще, что сразу же увижусь с ее сестрой, королевой-матерью!
Вдруг он погрустнел. Знаменитая веселая улыбка Дерби, так хорошо известная множеству британских любителей скачек, внезапно исчезла с его румяного лица, сменившись нескрываемо озабоченной миной.
– Похоже, моя поездка в Англию вас смущает, – смеясь, сказал я, не понимая, что происходит.
– Все гораздо хуже, – ответил лорд Дерби, опуская глаза, – из-за этого я совершенно несчастен!
– Вы шутите?
– Ах, если бы! – уныло воскликнул он. – От всей души надеялся, что меня избавят от необходимости такого объяснения, но, полагаю, другого выхода нет. Вы должны знать правду. Сегодня утром я получил телеграмму из министерства иностранных дел; мне запрещено давать вам визу в Соединенное Королевство!
