Он робко посмотрел на меня, и я понял, что, по восточному обычаю, самое важное он приберег на конец. Я взял шляпу и притворился, что ухожу. Лишь тогда он перешел к делу. – Документы, которые подтверждают наши права, – начал он, опустив взгляд, – в настоящее время находятся в руках бывшего агента русского правительства в Константинополе.
Я ждал.
– Этот человек, – продолжал господин Матеос после долгой паузы, – отказывается отдавать документы тем, кто не состоит в родстве с покойным царем. Действуя по приказам его величества и на деньги покойной великой княгини Елизаветы, он считает себя обязанным хранить документы в распоряжении своих владык, наследников и их правопреемников.
Я ждал. Он тоже. Я уже собирался снова встать, когда он взял со стола копию письма Раса Али и, приблизив ко мне, показал пальцем на последнюю строку, которая гласила: «Сообщите, чего вы хотите, и я вам это пришлю». Его жест, подсказанный, видимо, крайним беспокойством, показался мне слишком грубым для обходительного восточного дипломата. Похоже, он ожидал, что я потребую определенную сумму за каждый из двенадцати указанных участков Святой земли.
– Господин Матеос, – сурово сказал я, – воздух Монте-Карло подействовал на вас крайне неблагоприятно.
На сей раз я действительно собрался уходить. Он бросился вперед и, когда мы оба добрались до двери, развернулся ко мне лицом, упал на колени и заговорил – от волнения на ломаном французском. Я не понимал почти ничего из того, что он говорил, но при виде его коленопреклоненной фигуры понял всю нелепость моего возмущения. Судя по тому, что он знал о белых людях, он пришел к выводу, что у их порядочности всегда имеется твердая цена; если правительство империи готово было взять комиссию в виде земельных участков на Святой земле, почему простой великий князь обижается на предложение денежного вознаграждения за его дружеские услуги?
Я похлопал господина Матеоса по плечу и помог ему встать. Поправив галстук и одернув костюм, он снова сел в кресло. Я тоже сел. Он изложил мне свой план действий.
Иногда мне кажется, что ничего подобного на самом деле не происходило. Прочти я о таком в книге, написал бы оскорбительное письмо автору, который посмел состряпать такую нелепую сказку, полную явно вымышленных приключений. Правда, в сундуке в моей парижской квартире лежит пухлая папка с «абиссинскими бумагами»; кроме того, в Мандатной подкомиссии Лиги Наций в Женеве имеется долгий и сухой рапорт ученых экспертов.
Итак, произошедшее мне не приснилось, и в результате моего «дружеского вмешательства» в Константинополе нынешний император Абиссинии получил несколько фирманов халифа, посланий от королей и патриархов, писем от великих визирей… Во всех утверждаются вечные и неотчуждаемые права Эфиопии на двенадцать участков Святой земли, расположенных в древнем Иерусалиме и примыкающих к храму Гроба Господня. В первых строках своего отчета Лиге Наций профессор Нолд из Парижа и профессор Шарль Де Вишер из Брюсселя пишут: «На основании документов, собранных его императорским высочеством великим князем Александром Михайловичем и доставленных им его императорскому высочеству Таффари Меконнэну, наследнику эфиопского престола». Два светила использовали слово «собранных», несомненно, в чисто теоретическом смысле, потому что, если не считать моих переговоров с бывшим правительственным агентом в Константинополе, я не участвовал ни в каком «сборе». Зато слово «доставленных» верно, хотя и кратко, описывает полгода, проведенные мною в качестве гостя императора Абиссинии Хайле Селассие I, которого тогда еще знали под именем Рас (принц) Таффари Меконнэн.
В моей жизни изгнанника наступил богатый событиями и радостный день, когда я прибыл в Марсель, чтобы сесть на французский пароход, который должен был доставить меня в Порт-Саид. Я чувствовал себя бесконечно счастливым; судьба подарила мне возможность покинуть Европу. Помню, мой секретарь сказал:
– Что ж, прощайтесь с берегами Франции, мы выходим в открытое море.
– Слава богу! – пылко воскликнул я. – Если бы только можно было не возвращаться!
