Я не посещал казино с довоенных дней, но при виде внушительных греческих игроков, дремавших под кокетливыми зонтиками в «Чиро», сразу понял: хотя бы здесь все осталось по-прежнему.
Величавые манекенщицы в нарядах парижских портных, на которых, пожалуй, было слишком много разноцветных украшений, чтобы они могли сойти за подлинно светских красавиц, которые выгуливали перед казино своих пекинесов с голубыми ленточками. Тщательно отутюженные английские лорды в инвалидных креслах обсуждали подагру, фунт стерлингов и дела империи. А внизу, в порту, стояли красивые яхты американских мультимиллионеров, при виде которых просыпались мечты о дальних странах за Средиземным морем.
Я откровенно завидовал владельцам прекрасных яхт и думал: на их месте я бы значительно умнее выбирал порты захода.
Попивая бренди с содой и стараясь не слушать гул несмолкаемых разговоров в кафе, я деловито представлял себе воображаемый тропический круиз, когда упорные улыбки моего соседа слева дали мне понять, что рядом со мной, наверное, находится какой-то знакомый. Я посмотрел на него вопросительно и нехотя ответил на его поклон. Судя по оливковой коже и огромной черной жемчужине в галстуке, скорее всего, он был восточным торговцем антиквариатом. Я решил: чем скорее развею его иллюзии относительно моего нынешнего финансового положения, тем лучше будет для нас обоих. Он встал и направился к моему столику, не переставая улыбаться. На его длинных и тонких смуглых пальцах я заметил несколько колец с рубинами и изумрудами.
«Возможно, он торгует индийскими драгоценными камнями», – сказал я себе и приготовил лаконичную речь.
– Надеюсь, вы не рассердитесь, если я отниму у вашего императорского высочества несколько драгоценных минут, – начал он, останавливаясь передо мною и щелкая каблуками.
В переполненном кафе он выглядел так неуместно! Я тяжело вздохнул и решил, что опасность мне не грозит; никто, кроме восточных торговцев, не употребляет французский язык придворных восемнадцатого века.
– Не рассержусь, – с улыбкой ответил я, – по той простой причине, что, кроме времени, у меня больше нечего отнимать. Возможно, это вас огорчит, но такова ужасная правда.
Мой собеседник улыбнулся еще шире и заметил, что пропажа земных богатств увеличивает богатство даров, которыми нас наделил Господь.
– Конечно, старина, – добродушно согласился я, – но вряд ли представители вашей профессии могут предоставить скидку на чек, выписанный Его банком…
Какое-то время он стоял точно громом пораженный, но потом снова улыбнулся.
– Представители моей профессии, – тихо заметил он, – не интересуются чеками иного рода.
На сей раз я сдался.
– Садитесь, – покорно сказал я, – и попробуем обменять материальные ценности на нематериальные. Что у вас, изумруды или рубины?
Он покосился на столики вокруг и покачал головой.
– Предпочел бы получить аудиенцию наедине, у вас на квартире.
Его упорство меня озадачило. Должно быть, он величайший торговец Востока, раз обладает таким даром убеждения! Чтобы скорее закончить странный разговор, я объяснил, что у меня нет квартиры в Монте-Карло, что я сегодня же возвращаюсь в Эз и ему нет никакого смысла тратить на меня свое время.
Мои слова его, казалось, опечалили. Улыбка исчезла, и он замолчал. Я надеялся, что он встанет и уйдет.
– Не будет ли слишком большой дерзостью с моей стороны, – вдруг решительно заговорил он, глядя на меня своими черными глазками, – предложить монсеньору зайти ко мне в «Отель де Пари»?
– Послушайте, – не выдержал я, – разве вы не понимаете, что посещение ваших апартаментов лишь понапрасну отнимет время у нас обоих? Какими бы замечательными ни были ваши камни, у меня нет денег, чтобы их купить. Надеюсь, я выразился ясно?
– Вполне, – очень серьезно ответил мой собеседник, – и я только сейчас понял, что вы не шутите и в самом деле приняли меня за торговца камнями. Меня зовут Абуна Матеос. Я был уверен, что вы узнали меня, когда ответили на мой поклон…
Имя Абуна Матеос ничего для меня не значило, но при мысли о том, что я, возможно, оскорбил совершенно безобидного человека, я оставил попытки отделаться от него.
– Извините, пожалуйста, месье Матеос, – сказал я по возможности бодро, насколько это было возможно в моем положении, – но память у меня уже не та, что прежде. Должно быть, прошло немало времени с нашей последней встречи.
– Двадцать один год. Я имел честь обедать в вашем дворце в Санкт-Петербурге весной 1902 года.
Конечно, я кивнул, но пожалел, что не могу угадать хотя бы его национальность.
– Была ли у вас возможность после того времени посетить Россию?
– Увы, нет. Объявление мировой войны застало меня в Джибути, когда я направлялся в Санкт-Петербург, чтобы передать его императорскому величеству послание моего господина, негуса Лиджа Иясу…
