Комната пристава была с низеньким потолком, окна выходили в сад. На подоконниках стояли длинные ящики с землей, на которой взошел посев какой-то зеленой травки. Все было неряшливо. Грязная салфетка на комоде с зеркалом и фарфоровая собачка перед ней, в углу умывальник, на стене ковер, на котором висели две скрещенные сабли, и тахта внизу. Пыль на коврах, большое кресло и венские стулья. Все говорило о житие холостяцком.
У круглого стола пристав и городовой хлопотали и ставили закуску. Пристав налил в рюмки водки и сказал Чехову:
– Вы ко мне захаживайте! Вам тут есть что увидеть. Такие ли апельсины бывают. На днях один богатый человек покойника купил и как ловко всех провел. Вышло так, что себя похоронил, чтобы от жены отделаться, заела его. Но та нашла… Так он в Турцию уехал.
– Что это за красавица? – спросил Антон Павлович, показывая на портрет красивой женщины в круглой раме, висевший на стене.
– Это? Это владычица моя, моя жена.
Пристав клал пирог с капустой к нам на тарелки и часто наливал рюмки с березовкой.
– Отличная настойка, – говорил он, – Коршунов почку собирал. Да-с, владычица моя, подлинно красавица. Я ведь кавалерист-сумец. У меня есть сын. И вот позвал я к сыну репетитора, а он у меня ее и украл, – пристав указал на портрет. – Вот и разбил семью. Слышал, что где-то он теперь философию права читает. – Он помолчал: – Хорошенькое право для молодого человека отнять женщину вдвое старше и разбить жизнь. Что вы скажете, господин Чехонте? – наливая рюмку с березовой, спросил пристав, обратись к Антону Павловичу.
– А на гитаре он не играл?
– Нет, не играл.
– Ну, вот и я не знаю, – ответил Чехов, – отчего это они так легко отнимаются.
Мы шли большим Лосиноостровским лесом до Больших Мытищ, где на Яузе ловили на удочку рыбу. А уху варили в Мытищах. С краю села – дом тетеньки Прасковьи. Сын ее Игнашка был мой приятель, и там жила моя охотничья собака – сука Дианка.
Антон Павлович был в то время студентом и большим любителем рыбной ловли на удочку.
Ловили на червяка. Антон Павлович любил ловить пескарей, которые шли подряд. Но иногда попадались и окуни, язи и голавли.
К вечеру хотели идти в Москву пешком, но Игнашка советовал не ходить, так как на большой дороге объявились разбойники: по дороге грабят богомольцев, идущих к Сергию Троице, грабят и даже убивают, потому теперь конные жандармы ездят.
– Как бы вас не забрали. Тады наканителишься в волостном правлении, пока отпустят.
Некоторые из нас – Поярков, брат Николай и Мельников – советовали лучше ехать по железной дороге.
– Замечательно! – засмеялся Антон Павлович. – Пойдемте пешком, может быть, попадем в разбойники – это будет недурно.
Некоторые отправились на станцию, а мы – Антон Павлович, я, Ордынский, Мельников и Несслер – пошли пешком в Москву.
Прошли Малые Мытищи. Сумерело. Последние лучи солнца освещали верхушки леса. На дороге ни души. Только на повороте, у леса, видим мостик, а на мостике сидят какие-то люди. В форме. Как солдаты.
Несслер, человек веселый, высокого роста, шедший впереди, запел:
Когда подошел к мосту, один солдат встал с краю и сказал:
– Стой. Ты, запевала, кто будешь?
Мы тоже остановились.
– Я? Живописец, – ответил Несслер. – Мы все художники.
– А по какому делу? – спросил уже полицейский.
– Ни по какому делу, – ответили мы. – Первого мая ходили гулять к приятелю Игнашке Елычеву, чай пили, уху ели, рыбу ловили.
– А оружие у вас какое есть?
– Никакого оружия нет.
– А ножи финские?
– Никаких ножей тоже нет.
Полицейский подошел к каждому из нас, прощупал карманы. Ничего не нашел. Посмотрел на нас пристально и сказал:
– Пошаливают здесь, вот что. Позавчера у этого самого моста – вот это самое место в кустах – женщину зарезали. Документы при вас есть какие?
– Есть, – ответили я и Антон Павлович.
– Так вот. В Мытищах пожалуйте к приставу удостоверить личность. Вот вас туды солдаты проводят. Не моя воля, сказать вам правду, но служба велит.
С краю села, у заставы, в каменном одноэтажном доме, за столом при тусклой лампе сидел грузный старик, весь седой, и ел яичницу. На столе стояла водка. В стороне сидел человек и дремал.
Когда нас привели, старик скучно посмотрел и сказал солдату:
– Это чего еще привели?
И вопросительно посмотрел на нас.
– Ну-с, – сказал он, – чего вам надо?
– Нам ничего не надо. А вот задержали, – ответили мы.
– Так, – сказал пристав. – Студенты будете или как?
– Да, мы учимся живописи, а вот он студент, – показали мы на Антона Павловича.
– Садитесь.
Мы сели на лавку.
– Гвоздев, запиши фамилии. Ишь, черт его дергает. Не по уму усердие. Убийцы… Вот поверите ли, – обратился пристав к нам, – третью ночь не сплю. Все убийцев ко мне пригоняют. Прямо берут каждого с большой дороги. А убийца нешто так и пойдет прямо на заставу, по дороге-то. А он сейчас надо мной – старший. Тут какой-то сумасшедший озорничает, ножом работает. Шесть человек на дороге загубил. Позвольте документы.
