Он очень любезно согласился прочитать на вечере некоторые из своих «Звездных песен» и имел большой успех. Когда в 1917 г. закончилась моя аспирантура на В. Ж. К., но я еще имела связь с лазаретом, помещавшимся в новом здании В. Ж. К. на Среднем проспекте, Н. Н. Гернет, ко мне всегда прекрасно относившаяся, упомянула, что Н. А. Морозову требуется помощник-вычислитель для определения обстоятельств некоторых древних затмений. Отчасти это было связано с большой работой по продолже- нию вглубь веков «Канона затмений» Оппольцера, предпринятой РОЛМ и руководимой молодым талантливым астрономом М. А. Вильевым. С 1.Х.1918 г. я была включена в штат Астрономического отделения Института им. П. Ф. Лесгафта и числилась там до своего отъезда из Ленинграда 14.III.1935 г. С порученной мне Н. А. работой я справлялась быстро, а затем развивала собственные мысли, попутно возникавшие. Такова, например, работа о строении кольца астероидов. Близость космической эры требовала изучения верхних слоев земной атмосферы, что особенно интересовало летчиков. Н. А. Морозов давал мне полную свободу и даже отпустил на 3 года в Москву для совместной работы с В. Г. Фесенковым и В. П. Ветчинкиным, этим вопросом о верхних слоях интересовавшимися. Не возражал он и тогда, когда по возвращении из Москвы в 1927 г. я стала работать не в его секторе, а в образовавшемся Астрофизическом, которым заведовал Г. А. Тихов. А тут как раз шла подготовка к 1 конференции по изучению стратосферы, в организационный комитет которой я и была кооптирована. М. А. Вильев к тому времени, к сожалению, скончался, и большой материал по солнечным затмениям, коллективно членами РОЛМ полученный, остался в архиве неиспользованным. В 1921 г. была организована экспедиция на солнечное затмение в Мурманск, и Н. А. Морозов лично провожал нас на вокзале. Работать с ним было легко и как-то весело.
Правда, с историками он разошелся во взглядах на хронологию Средних веков. На одном из заседаний Н. И. Идельсон очень убедительно опровергал мнение Н. А. Морозова, будто вся древняя история «выдумана» переписчиками, а секретарь общества В. А. Казицын сочинил стихотворение: «Пятна на Солнце», где говорилось: «Мы этот грех ему простим — бывают и на Солнце пятна!».
Принимал Н. А. Морозов всегда деятельное участие и в «праздниках Солнца», на которых в день зимнего солнцестояния делался доклад о новых достижениях науки о Солнце, а во-втором, музыкально-литературном отделении, исполняли: «Пудами тяжести носили — была нам ноша нипочем: теперь же тонну нам всучили, под ней наверно, мы умрем!...».
Жил Н. А. долго, последние годы в родном имении «Борок».
В последнее время достоянием гласности стали многочисленные списки огромной массы репрессированных в 30 — 50-е годы наших сограждан. Произвол и насилие коснулись всех слоев еще только рождающегося советского общества. И если раньше мы узнавали все больше о беззакониях против партийных и государственных деятелей, против оклеветанных военных и репрессированных работников культуры, то теперь мы знаем, что Молох обрушился как на многомиллионную массу крестьянства, так. и на уникальные профессиональные группы ученых и техников, к числу которых относятся и кадры отечественной астрономии.
Списки жертв беззакония и репрессий нарастали лавинообразно. И чем обширней становилось наше знание о том страшном времени, тем сильнее росла обеспокоенность советских людей за своих предшественников — родителей и учителей, старших товарищей и воспитателей, при жизни которых, а порой и на их глазах, действовала та, казалось бы, все сокрушающая сила.
Но есть неизбежная последовательность в человеческом познании действительности. Потрясенные числом погибших и страдавших, мы доросли наконец до выявления и обнародования имен мучителей и палачей. Еще недавно нам представлялось, что народ безмолвствовал, но сейчас мы все больше и больше узнаем, что не все были задавлены страхом, что шла и борьба с произволом и беззаконием. Проявления этой борьбы были порой робки, в подавляющем большинстве безуспешны, но они готовили протест и обусловили принятие справедливости последующих реабилитаций.
Уже широко известны факты борьбы академика П. Л. Капицы за освобождение Л. Д. Ландау, вызволения зам. министра внутренних дел А. П. Завенягиным умирающего Н. В. Тимофеева-Ресовского, попытки академика Д. Н. Прянишникова доказать Берии беспочвенность и бесчеловечность осуждения академика Н. И. Вавилова. Становятся известны выступления против массовых репрессий чекистов и прокуроров.
В Архиве Академии наук СССР, в фонде академика С. И. Вавилова (ф. 596) сохранились и два публикуемых документа. Они свидетельствуют, как видные советские ученые выступали против репрессий, против ущерба, наносимого науке и ее кадрам. Оба письма не имеют дат, но их содержание позволяет достаточно точно определить время их написания.
