Первое письмо академиков С. И. Вавилова и Г. А. Шайна адресовано прокурору СССР А. Я. Вышинскому. Оно написано в самом начале 1939 г., очевидно, сразу же после избрания того действительным членом АН СССР. Авторы письма показывали сомнительность ареста астрономов и их семей, характеризовали арестованных как лояльных советских граждан, называли психологической загадкой предъявленные им обвинения. В связи с приближавшимся 100-летием Пулковской обсерватории, исходя из слабого здоровья осужденных и отрицательного внешнеполитического эффекта репрессий, С. И. Вавилов и Г. А. Шайн ходатайствовали о пересмотре дела и предоставлении астрономам работы по специальности. Но это обращение осталось без ответа и дело астрономов не пересматривалось.
Второе письмо наряду с академиками С. И. Вавиловым и Г. А. Шайном подписано и членом-корреспондентом АН СССР А. А. Михайловым. Оно было направлено наркому внутренних дел СССР Л. П. Берия. Это письмо написано в 1945 г., очевидно, в самом конце войны, когда полностью определился и урон, понесенный материальной базой советской астрономии, когда лежали в развалинах обсерватории в Пулкове и Симеизе и намечались меры по их восстановлению, но до избрания С. И. Вавилова президентом Академии наук СССР в июле 1945 г. Это ходатайство было удовлетворено и Н. А. Козырев после 10-летнего заключения был выпущен на свободу.
Родные и близкие, учителя и коллеги боролись с насилием и примеры тому множатся.
В 1936—7 году в некоторых астрономических учреждениях СССР, а особенности в Главной Астрономической обсерватории в Пулкове, были произведены аресты большого числа научных работников. Число активно работающих астрономов у нас не велико (80 — 90 чел.) и поэтому арест большой группы (чел. 20) резко бросается в глаза. Дело усугубляется еще тем, что среди арестованных имеются наиболее крупные астрономы. Едва ли будет преувеличенным, если сказать, что советская астрономия потеряла в своем удельном весе не меньше 30 процентов. В некоторых отделах эти лица являются незаменимыми.
Большинство арестованных Пулковских и других астрономов осуждено на 10 лет с выселением их жен в особые лагеря. Среди них имеются старики (свыше 60 лет) и больные, и во всяком случае вполне здоровыми являются весьма немногие. Наказание отбывают в тюрьмах и повидимому никто из них не работает по специальности. По отрывочным сведениям, полученным от родных, и без того слабое здоровье некоторых из них пошатнулось.
Некоторых из осужденных мы знали много лет и нам представлялось, что они были лояльными советскими гражданами. Они всегда принадлежали к передовой русской интеллигенции, и в 1905 г. и позже некоторые из них подвергались репрессиям. Можно привести немало фактов, свидетельствующих об их лояльности. Укажем, например, на то, что Б. П. Герасимович в 1926 — 29 году был в Америке (длительная командировка и стипендия) и приобрел там столь крепкое научное имя, что получил предложение занять директорский пост на одной из обсерваторий.
Если прибавить, что он был там с женой и детей у него тогда не было, то возвращение характеризует его достаточно хорошо. Один из нижеподписавшихся мог иногда со стороны наблюдать, как Б. П. Герасимович (бывший директор Пулковской обсерватории) принимал иностранных ученых и освещал те или иные явления нашей жизни. Впоследствии можно было прочесть некоторые отзывы этих лиц уже в заграничных изданиях, и в них проглядывает положительное впечатление от нашей страны. Относительно других можно также привести немало фактов, свидетельствующих в пользу их лояльности.
В последние годы Пулково росло и обновлялось молодыми кадрами. Более старые астрономы воспитали немало ценных работников. Но к сожалению, наряду с этим на почве неумеренных честолюбий отдельных лиц, групповой борьбы и проникновения на обсерваторию немногих карьеристов и даже одного афериста (вскоре разоблаченного) там одно время царила склока. Это производило тяжелое впечатление и может быть в той или иной степени вызвало последующие события. Во всяком случае с полным сознанием ответственности можно утверждать, что здесь не было противопоставления старого молодому или вообще какого- нибудь политического элемента. Самое большое, в чем можно было бы обвинить астрономов — это в политической обывательщине. Они очень ценили благополучие, в котором пребывали и которое позволяло им отдавать себя полностью астрономии. Большой психологической загадкой является, как вообще они могли быть вовлечены в преступление, в котором они обвиняются. Характер обвинения мы не знаем, но нам известен один приговор (по делу Е. Я. Перепелкина), приводимый нами ниже полностью:
