Я никак не отставала от следователя и, чтобы успокоить, он обещал взять меня. Предупредил, что завтра комиссия идет на раскопки, все соберутся к девяти часам утра у сожженного большевиками водочного завода. На этом заводе засели юнкера и отстреливались от осаждавших большевиков. Они никак не могли взять завод приступом и сожгли его вместе с юнкерами. Я обещала быть там вовремя, чтобы ехать с комиссией на розыски.
Еще не было и девяти часов, как вместе со знакомым офицером мы подъехали к заводу на извозчике. Мы были вооружены: у него был наган, а у меня – браунинг, т. к. не хотели оказаться беззащитными в случае засады или нападения из-за угла.
Когда мы подъехали, из членов комиссии никого не было. Нас это не удивило, т. к. еще не наступил назначенный для сборов час. Извозчика наняли на определенное время, и он ждал нас, а мы прогуливались взад и вперед вдоль страшного, обгорелого здания завода, зиявшего своими пустыми окнами. Печальные и ужасные картины происходившего не так давно в этом здании рисовались в нашем воображении. Несчастные страдальцы-юнкера, молодые погибшие жизни, что они пережили, пока ушли в вечность!
Прошло уже много времени, но комиссии все не было. Когда пробило десять, стало ясно, что прокурор и следователь провели нас, т. е. попросту обманули, не хотели взять с собой. Сделали они, конечно, это с доброй целью – щадили мои нервы и покой. Как сказали нам на квартире у следователя, комиссия с семи утра находилась на котельном заводе. Тут мы поняли, что были в тягость для комиссии, и нам сообщили не то время и место сбора. Боялись, что нервы мои не выдержат, и я доставлю им лишние беспокойство и хлопоты, и присутствие мое будет бесполезно.
В этот день исполнилось ровно шесть недель, как убили мужа. Я была твердо уверена в том, что непременно найду его тело, и решила разыскать комиссию, поехать по ее следу и самой опознать мужа.
Хочу рассказать о причинах этой уверенности. Еще при большевиках я решила найти тело мужа. Как-то днем думала об этом и вдруг ясно увидела своего мужа и услышала его голос. Он просил меня не рисковать жизнью и не раздражать большевиков поисками. Сказал, что найду тело ровно через шесть недель после его смерти. Видение исчезло, но я верила тому, что мне было сказано. Рассказала об этом детям и Е. И. Крассану. Он думал, что у меня все еще шалят нервы, и видел в случившемся одно из проявлений моей болезни. Я не стала спорить, верила, что все так и будет, а Крассан в свое время убедится в этом. Дети, конечно, верили мне. О видении я даже рассказала прокурору. Он, конечно, посмеялся.
Мы с офицером поехали вслед за комиссией, но нас всюду преследовала неудача. На котельном заводе сторож сказал, что комиссия была здесь утром и уже уехала на другой – металлургический завод. Мы отправились туда, и там та же история: были, да уже уехали за еврейское кладбище. Время шло, концы большие, и извозчик взмолился отпустить его. Было уже поздно. Он не ел, и лошадь его была не кормлена. Что делать? Другого извозчика за городом не найдешь, а пешком идти немыслимо – слишком далеко. Еврейское кладбище – не близкий конец, а как оттуда возвращаться домой?..
Подумали, подумали и решили, что не судьба нам сегодня поймать комиссию, договорились отложить поиски на завтра. Сели на извозчика и поехали домой, в город. Было уже поздно, и Е. И. Крассан, не дождавшись меня, сел обедать с детьми. Его прислуга, пресловутая Анюта, с приходом немцев стала как шелковая и принялась за работу, забыв о своей свободе. Мы же делали вид, что ничего не замечаем, и ничего ей не говорили ни о ее прежнем, ни о теперешнем поведении.
Печально села за стол и я, но не могла обедать и сказала, что на этот раз не исполнилось мое видение, и это странно. Не успели кончить обеда, как у открытого окна кто-то меня позвал (мы жили в одноэтажном особняке на Греческой улице рядом с больницей Красного Креста). Выглянув в окно, я увидела запыхавшуюся от быстрой ходьбы Madame Кризберг. Сославшись на своего квартиранта – судебного следователя, она сообщила, что тело моего мужа найдено, перевезено на кладбище, и назвала номер гроба – 14.[309]
Я обвела своих глазами – они были поражены. Ведь все исполнилось так, как мне было сказано в явлении. Не медля ни минуты, я взяла любимую иконку мужа – небольшую, пальца в три шириной, с ликом Спасителя, ленту Георгиевских кавалеров с черными и желтыми полосами – 2–3 аршина, оставшихся для обновления орденов генерала, и поехала вместе с Е. И. Крассаном и его двоюродным братом господином Глейзером на русское кладбище.
Я страшно волновалась, сознавая, что в последний раз увижу дорогого мужа, но уже мертвого. Вспомнила его завет: если найду тело, чтобы похоронила, как всех – просто и по возможности в братской могиле. Страдали вместе, пали от большевистской руки и должны лежать в одной могиле. Никаких отличий, никаких других почестей, как всем, так и ему. Решила исполнить его волю.
