Наше Соединение развернуло разветвленную диверсионную деятельность. Прибывший из Москвы в наше Соединение для руководства подпольной и разведывательной работой уже упоминавшийся Тимофеев собирал очень важную информацию. Он имел разведчиков во многих городах и собирал сведения о силах и действиях врага. Разведчики Тимофеева проникли в немецкую жандармерию и военные учреждения. На основе полученной от них информации осуществлялись диверсионные акты. Я уже говорил о еврейском партизане Миллере, свободно владевшем польским языком и выглядевшем внешне, как поляк. Он тоже выполнял задания Тимофеева. Миллер целый месяц находился в Пинске, работал в военном ведомстве и принес оттуда много важной информации.
В партизанском движении было тогда два направления. Сторонники одного считали, что партизаны должны сосредоточить усилия на диверсионной работе и, если немцы не нападают, то не следует искать прямых столкновений с ними. Было, однако, и другое мнение, а именно, что пора наступать на немцев в городах. Эту линию наступления на города осуществлял Ковпак.
В то время когда мы находились в Ласицком лесу, Ковпак вернулся из своего рейда в Карпаты. Хотя его соединение проявило большой героизм и даже дошло до венгерской границы, оно все же вынуждено было отступить, понеся при этом большие потери. В этом рейде в тяжелом бою с немцами погиб комиссар Руднев.
После неудач партизанского соединения Ковпака в Карпатах Московский штаб принял точку зрения, согласно которой основная деятельность партизан — диверсии, а прямые сражения с немецкими вооруженными силами — дело Красной Армии.
Когда мы находились в Ласицком лесу, к нам часто приезжал Федоров-Черниговский. Он был очень дружелюбный человек и к каждому партизану относился с большим вниманием и уважением. Он любил вступать в разговоры с каждым, был откровенен и прост в обращении. Федоров был уже не молод, высок и крепко сложен. Когда обсуждались вопросы пропаганды и редакционной деятельности, я также присутствовал на совещаниях. Федоров произвел на меня необычайно положительное впечатление своей тактичностью и умением логически рассмотреть и оценить любое событие и обстановку.
И в Ласицком лесу мы проводили большую пропагандистскую работу. Регулярно выпускалась газета «Червоний прапор» и сводки информбюро, организовывались митинги.
Немцы не появлялись в нашем партизанском крае. Только немецкие самолеты навещали нас. Наши палатки и окопы были хорошо замаскированы и, как только слышался шум самолета, по команде «воздух» мы уходили в окопы.
Опять активизировались бандеровцы. Вести с ними борьбу было очень трудно, так как днем они работали в поле или возились с хозяйством в селе, а ночью выходили в засады и нападали на партизан. В то время нейтральных не могло быть. Или были с партизанами, или шли в ряды бандеровцев.
Несмотря на победы Красной Армии, националистическо-фашистское движение не уменьшалось. Много партизан погибло тогда от рук бандеровцев, особенно большие потери имели диверсионные группы. Они ведь отправлялись на задания небольшими группами в два-три человека. Именно такие небольшие группы действовали эффективно. Они незаметно добирались до линии железной дороги, закладывали взрывчатый материал, протягивали шнур и после взрыва уходили в лес. Но такие небольшие группы были уязвимы, когда сталкивались с бандеровцами.
В санитарных частях наших отрядов находилось тогда много раненых партизан, среди них был Тарас, потерявший при диверсионной операции на линии железной дороги Лунинец — Видибор обе ноги, обе руки и ослепший на оба глаза. Товарищи, бывшие с ним на выполнении этого задания, после ранения спросили Тараса, не лучше ли застрелить его. Но он ответил, что хочет жить, и они принесли Тараса на одеяле.
Сентябрь 1943 года. Стояли красивые солнечные дни и ясные светлые ночи.
Как-то раз на рассвете я увидел в лесу сидевшую на бревне шестилетнюю девочку. Появились первые лучи солнца, игравшие на ее лице, и девочка зажмурила глаза от блеска лучей.
Я подошел к девочке. Она смотрела на меня с любопытством. Особенно привлекала ее блестевшая на моей груди новая партизанская медаль. Мне трудно было сразу определить ее национальность. Она была одета как украинская девочка в постолах и красном пестром платьице. Личико ее было в веснушках, а волосы на голове рыжевато-светлые. Я ее спросил по-украински:
— Вiдкiль ти дiвчiночка сюди попалася?
Она мне ответила, тоже по-украински, что она еврейский ребенок и что ночью пришла она сюда со своими родителями.
Из шалаша вышла женщина, и девочка мне сказала, что это ее мать.
Не будет шовинизмом, если я скажу, что еврейский партизан, даже настоящий космополит, встретив в лесу еврея, сильно обрадуется — еще одному еврею удалось спастись от немецких палачей!
Первый вопрос мой был — как им удалось бежать из гетто и где прятались они в трудную зиму и вообще все это время.
