Он старался припомнить все, что могло бы помочь ему понять причины запоздания связного, вспомнил заседание подпольного обкома, посвященное выбору дня восстания, тайную квартиру, где вчера вечером собирались руководители восстания, их решительные лица и решительные слова. Он мысленно проверил себя: все ли им сделано здесь, в Куломзине, так, как было поручено в обкоме?
— Все…
Коновалов опять повернул голову к городу и снова прислушался.
Город молчал.
И вдруг Коновалову на мгновение пришла мысль о провале, о том, что восстание сорвалось и отменено, но он сейчас же отогнал эту мысль. Он потер рукой замерзший лоб и быстро вошел в раскрытую вокзальную дверь.
В комнате дежурного по станции толпились связные от дружин. За столом, склонившись над топографической картой, сидели трое рабочих. Это были члены полевого штаба повстанцев.
— Я пойду проверю оборону, — сказал Коновалов. — В городе уже, наверное, известно о нашем выступлении, и нужно ждать гостей. Нужно как следует приготовиться к встрече…
— Хорошо, — сказал один из рабочих, поднимая от карты голову. — Конечно, в городе уже знают. Телефонная связь прервана…
— Если без меня вернутся лыжники или прибудет связной городского штаба, пошлите ко мне. Я буду на окраине поселка. Я иду сейчас к Игнатову.
— Хорошо, — сказал рабочий. — Мы пошлем…
Коновалов снова вышел на перрон и, обойдя вокзал, свернул в поселок.
Когда-то он сам жил в Куломзине, знал каждую улицу и чуть ли не каждый дом, поэтому шел уверенно, не оглядываясь по сторонам. И с закрытыми глазами он мог бы, ни разу не сбившись, выйти на окраину, в то самое место, куда ему было нужно.
Он шел быстро, походкой привычного и бывалого ходока, ни на чем не останавливая внимания по пути, но все видя и все примечая.
Вот перебежал улицу какой-то молодой рабочий, приостановился, посмотрел на Коновалова и торопливо пошел вдоль темного забора, вот со скрипом отворилась калитка и из нее выглянула женщина, боязливо и робко, будто очутилась сразу под пулями, вот где-то в провале косого переулка лязгнул затвор винтовки, потом послышался голос:
— Не балуй… Маленький…
«Если мы выступим первыми, а в городе час восстания отложен, генерал Бржезовский сможет выслать против нас крупные силы, — думал Коновалов. — Все войска гарнизона свободны. Может быть, сейчас они уже подняты по тревоге… Нужно ожидать всего…»
Он пересек поселок и на окраине еще издали увидел дружинников. Они стояли небольшой тесной толпой, густо чернеющей на белом скате горбовины.
Коновалов подошел ближе и негромко крикнул:
— Игнатов здесь?
— Я здесь, Николай Николаевич, — ответил низкий хрипловатый голос, и из расступившейся толпы вышел Игнатов.
— Как у вас? — спросил Коновалов. — Все собрались?
— Все собрались и всё в порядке, — сказал Игнатов. — Вот только без дела стоим здесь, Николай Николаевич. На город бы идти надо, в городе мы не лишние будем…
Игнатова с Коноваловым окружили дружинники. Стояли тихо, прислушиваясь к каждому слову.
— На город идти рано, — сказал Коновалов. — Нужно дружины новые собрать: много добровольцев явилось и оружие есть — у милиции отобрали. Вот проверим поселок, добровольцев соберем, тогда и о городе подумать можно.
— А как в городе? — спросил Тимофей Берестнев, шагнув ближе к Коновалову.
Николай Николаевич узнал его, кивнул головой и сказал:
— Связной из города еще не прибыл. Послал я в разведку лыжников.
— Так, — сказал Игнатов и пристально посмотрел на Коновалова.
Лицо Николая Николаевича было спокойно, словно он ни малейшего значения не придавал запозданию связного.
— Пока работа в поселке идет, Куломзино надежно прикрыть надо, — сказал Коновалов. — Вот и вам работа есть. Ты, товарищ Игнатов, выдвинь свой отряд за поселок к тракту, позицию займи, прикроешь нас со стороны города. По линии железной дороги отряд пошел — подрывники, и еще людей отправим. Вот и надежно будет.
— Так, — сказал Игнатов.
— И времени не теряйте. Мало ли что может случиться…
Рабочие дружинники без команды стали строиться в ряды.
— Ты, товарищ Игнатов, как позицию займешь, связного пошли. Штаб — на вокзале. Что заметишь, сообщай.
— Есть, — сказал Игнатов.
Коновалов проводил глазами скрывшийся в сумраке степи игнатовский маленький отряд и торопливо пошел назад к вокзалу.
Он шел, прислушиваясь к каждому звуку, и, стараясь подавить тревогу, уторапливал шаги.
Ему стало жарко, и он расстегнул воротник пальто.
На перроне было пусто — наверное, добровольцев уже отправили на позиции.
Коновалов вошел в полутемный вокзальный коридор, отыскал комнату дежурного по станции и, отворив дверь, остановился на пороге.
Он увидел толпящихся связных, нахмуренные серые лица членов штаба и человека в распахнутом полушубке и без шапки. Человек торопливым движением руки все время поправлял мокрые волосы, сползающие на лоб.
Никто не заметил, как вошел Коновалов, — свет горящей лампы тускло освещал комнату.
Еще не слыша того, о чем говорил человек без шапки, Коновалов понял, что это связной из города и что случилось что-то страшное.
