Но его никто не услышал. Прямо перед цепью рабочих на бугре показались казаки. Они шли с шашками в ножнах, как на обычной проездке лошадей, словно не в бой ехали, а на утреннюю прогулку.
Тимофею показалось, что вот-вот казаки врежутся в цепь.
«Пора стрелять… Почему Игнатов медлит?» — подумал он, второпях скидывая рукавицу, и плотнее вжал приклад винтовки в плечо.
— Пли! — в это время крикнул Игнатов.
Тимофей нажал спусковой крючок и, оглушенный выстрелом своей винтовки, не расслышал залпа цепи. Однако он понял, что залп был.
Строй казаков вдруг опрокинулся. Именно опрокинутым показался он Тимофею. Кони первых рядов вздыбились, готовые рухнуть навзничь. Передняя гнедая лошадь офицера, как мишень, выставив всем напоказ свое беловатое пушистое брюхо, несколько секунд стояла на задних ногах, потом, запрокидываясь и мотая головой, повалилась на снег. Ее выброшенный из седла седок поспешно отползал в сторону.
Кони задних рядов на мгновение сбились в кучу, но тотчас же, словно по сигналу, бросились в сторону от дороги, унося всадников назад за бугор. Увязая по брюхо в глубоком снегу, кони прыгали, поднимались на дыбы, и трудно было отличить раненых от просто испуганных.
Все это произошло очень быстро, в несколько секунд, и бойцы в цепи не успели выпустить вслед убегающим за бугор казакам и по три пули, как дорога снова опустела и от конной казачьей сотни осталось только три неподвижно лежащих на снегу человека в черных шубах да пять-шесть раненых лошадей, бьющихся в сугробах.
— В увале спешатся и наступать станут, — предупредил бойцов Игнатов. — Приготовься. Да патронов зря не тратить. Подпускай ближе, бей наверняка.
Тимофей, сдерживая дрожь в напряженных мышцах, набил магазинную коробку винтовки патронами, удобнее лег в снежной лунке и оглядел степь, глазами отыскивая те темные пятна и ту цепочку пехоты, о которых еще до появления казаков на бугре он крикнул Игнатову. Однако ни темных пятен, ни цепочки пехоты сейчас видно не было.
«Куда же они могли деваться? Или померещилось мне?» — подумал Тимофей, но тотчас же забыл и о темных пятнах на степи и о цепочке пехоты.
Мысли его были заняты другим. То, что произошло в течение каких-нибудь пяти минут, в ощущении его длилось куда дольше, и он был уверен, что времени истекло совершенно достаточно, чтобы все рабочие в поселке успели собраться, вооружиться и выступить навстречу казакам.
Он ждал боя и хотел его. Он понимал, что, посылая войска сюда, в Куломзино, белые ослабляют свой гарнизон в Омске и там рабочим будет легче овладеть городом.
Он смотрел на бугор в нетерпеливом ожидании и держал винтовку наготове до тех пор, пока не онемел от мороза палец, наложенный на спусковой крючок.
Минуты проходили, но казачьи цепи не появлялись.
Небо посветлело, и тени сошли с равнины. Теперь она распростерлась впереди, насколько хватал глаз, синевато-белая до самого горизонта.
Нигде не было заметно казаков, словно они провалились под землю, даже не попытавшись убрать своих убитых, которые так и лежали на дороге, заносимые белой пылью поземки.
Пали и раненые кони. Их туши с окостенелыми вытянутыми ногами громоздились на снегу, как оголенные ветром каменные глыбы. Только одна низкорослая поджарая лошадка с длинной косматой гривой и с отметенным на сторону хвостом все еще стояла, сотрясаемая мелкой дрожью, понуро опустив голову к красной луже на снежном сугробе.
Не дождавшись казачьих цепей, Игнатов решил выслать вперед разведчиков, чтобы они посмотрели, что делают в увале казаки, и потом сняли с убитых оружие.
Двое бойцов выскочили из снежных лунок и побежали к бугру.
Тимофей видел, как они бегом поднялись на бугор и уже достигли его вершины, но вдруг остановились и попятились вниз, скользя по снегу.
В то же мгновение пули взрыли снежную пыль на вершине бугра, рикошетируя, завизжали в воздухе, и из увала донеслись ружейные выстрелы.
Разведчики поспешно сбегали с холма, но один из них успел сделать только несколько шагов, как пошатнулся и упал на снег, выпустив из рук винтовку. Другой, не заметив, что случилось с товарищем, не оглядываясь, бежал к цепи рабочих.
— Цепи частые и много… — заговорил он, встав на колено у снежной лунки Игнатова и протягивая руку в степь. — Да и влево, товарищ Игнатов, влево движутся. Не то кавалерия, не то пехота, не разглядел я…
Игнатов тоже привстал на колено и, нахмурившись, смотрел в степь. Он смотрел на бугор так пристально, словно насквозь просматривал его и видел за ним, как за стеклянным, казачьи цепи.
— Это ладно, — сказал он, не отрывая взгляда от бугра. — Это ладно, а почему раненого не забрал? Или белым его оставим?
— Раненого… — разведчик взглянул на дорогу, потом поднялся на ноги и снова побежал к бугру.
Вслед за ним выскочил из цепи молодой рабочий.
Вдвоем они взбежали на бугор, прячась за его гребнем, и подняли раненого. Он повис у них на руках, и ноги его скользили по укатанному настилу дороги. Может быть, он был уже мертв.
