— Не знаю… — сказала Ксенья. — Кирилл об этом ничего не пишет…
— Как же ничего не пишет? Да ведь это сейчас самое главное. Или они хотят со своим партизанским отрядом и американскую и японскую армии разогнать? Ведь не удержатся они в долине, прогонят их… Я же говорил ему…
— Не знаю, — сказала Ксенья.
— А я знаю. Сил у них еще мало, чтобы фронт держать… Им сейчас по деревням идти нужно, рейдом, рейдом… — Платон Михайлович не усидел на стуле и, поднявшись, стал быстро ходить по комнате. — Рейдом… Водить за собой японцев, скрыться, от них, в леса уйти, а потом выскочить неожиданно в каком-нибудь новом районе и опять по деревням рейдом. Будить всюду народ, поднимать. А уходя, в каждом селе в каждой деревне тайные крестьянские комитеты оставлять — Советскую власть в подполье… Революционные комитеты… Понимаешь?
— Понимаю, — сказала Ксенья. — Но разве он мог об этом в письме…
— Как-нибудь обиняком, чтобы нам только понятно было. «Еду, мол, путешествовать, новые земли искать». Ничего такого не пишет?
— Нет, не пишет…
Новоселов остановился против Ксеньи, некоторое время молча смотрел на нее, потом стал ходить по комнате и, заложив руки за спину, говорил так, будто думал вслух.
— Трудно им там пока, конечно — всё на ногах, всё в походе. В другой деревне и с людьми познакомиться не успеешь, как опять «по коням». Хорошо, что связь с Читой удалось им так быстро наладить… А ведь наладили, коли сюда Мария Прокофьевна приезжала, наладили… Молодец Кирилл. Только о главном ничего не написал…
Платон Михайлович прошелся из угла в угол и снова остановился перед Ксеньей.
— Ничего, скоро им легче будет, совсем скоро… — сказал он, глядя на Ксенью весело, с молодым задором. — Приедут в деревню, а там уже своя Советская власть…
— Ничего не понимаю, — сказала Ксенья.
— Скоро поймешь… Мы отсюда, из городов, навстречу партизанам пойдем. Во всех селах подпольную Советскую власть установим… Подумай: в любой деревне человек пять-шесть надежных людей непременно найдется — солдаты-фронтовики, которые в партии состояли или в наших солдатских организациях во время революции, бедняки, пограмотнее да поразвитее, которые у кулака на поводу не пойдут… Пять-шесть человек — вот тебе и жизнеспособный комитет: один заведует приобретением и хранением оружия, другой — мобилизацией в партизанские отряды, третий — связью между деревнями, перевозкой оружия, литературы, агитаторов, четвертый — связью с районным штабом…
— С каким районным штабом? — спросила Ксенья, поняв, что Платон Михайлович говорит о чем-то новом, о чем-то таком важном и значительном, чего она не знала, но чем сам он сейчас жил и что заполняло его всего, не оставив в нем места ни для других чувств, ни для других мыслей.
Платон Михайлович пристально посмотрел на Ксенью, как будто не сразу поняв ее вопрос, и сказал:
— Районный штаб для руководства деревенскими комитетами. Если хочешь, штаб будущей армии района. Это военный штаб в подполье. Да-да, он должен быть построен, как военный штаб, каждую минуту способный руководить войсками. Он должен руководить возникающими партизанскими отрядами и для этого иметь свой оперативный отдел; он должен неустанно следить за передвижением белых и иностранных отрядов, наблюдать за настроениями и намерениями войск противника и для этого иметь свой отдел разведки; он должен вести учет работы деревенских комитетов и сообщать обо всем губернскому штабу, а для этого нужен отдел связи…
Ксенья слушала, и ей казалось, что все, о чем говорил Новоселов, уже осуществляется везде и только Кирилл ничего не знает об этом. Как сообщить ему?
— А губернский штаб это мы, — сказал Платон Михайлович. — Наша городская партийная организация. Когда в каком-нибудь районе народ созреет для восстания, мы пошлем в районный штаб своего представителя — комиссара. Он будет руководить восстанием. А потом, когда власть в районе будет взята, штаб превратится в военно-революционный комитет…
— Это новое решение партии? Да, Платон Михайлович? — спросила Ксенья.
Платон Михайлович кивнул головой.
Аглая Ильинична искоса взглянула на мужа, поджала губы в сдержанной улыбке и повернулась к Ксенье.
— Теперь ты понимаешь, какие у нас именины?
— Понимаю, — сказала Ксенья.
— С самого раннего утра заставил меня ему костюм утюжить и в квартире порядок наводить, — сказала Аглая Ильинична и опять с улыбкой посмотрела на Новоселова. — Настоящий именинник…
Платон Михайлович смущенно кашлянул в руку, будто его поймали на каком-то мальчишеском поступке, но сейчас же рассмеялся.
— Да ладно, ладно тебе… Вот я сейчас Ксенье что-то покажу, так и ей захочется нарядной быть, — сказал он и торопливо пошел к раскрытой в соседнюю комнату двери.
— Что он хочет показать? — спросила Ксенья.
— Подожди, пусть сам… Не буду ему удовольствие портить, — сказала Аглая Ильинична и посмотрела на дверь, в которой снова появился Платон Михайлович.
С необычной торжественностью он подошел к столу и положил перед Ксеньей небольшой листок папиросной бумаги.
— Читай!
На листке было написано:
