Как ни старался маленький иноходец, Ксенья все-таки опоздала. Когда она, купив билет, выбежала на перрон, поезда на путях уже не было. Вдалеке в синем небе таял дымок паровоза.
«Что же делать?» — думала Ксенья, глядя на рассеивающийся дым, и вдруг услышала рядом голос:
— На черемховский опоздали?
Ксенья обернулась. Перед ней стоял старичок в черном тулупе железнодорожника и с любопытством рассматривал ее.
— Опоздала, — сказала Ксенья.
— В Черемхово едете?
— В Черемхово.
— И шибко нужно?
— Очень, — огорченно сказала Ксенья.
— Не знаю, что и посоветовать, — неуверенно проговорил старичок. — Если разве почтовый? А то, считай, до вечера дожидаться приходится…
— До вечера я не могу, мне к вечеру вернуться нужно, — сказала Ксенья. — Но вы говорите, почтовый? Когда же он должен быть?
— Вчера должен быть, да, вишь, все нету. Что-то там случилось. — Старичок пристально посмотрел Ксенье в глаза. — Слух такой прошел, будто под Читой путь был неисправен… Да ждут, с часу на час ждут…
— Тогда и я подожду, — сказала Ксенья.
— Что поделаешь, коли шибко нужно, приходится ждать…
Старичок вздохнул, наморщил лоб, взглянул на Ксенью так, словно собирался еще что-то сказать ей, опять вздохнул и медленно побрел к вокзалу.
Ксенья прошла вдоль пустого перрона и остановилась, глядя в сторону, откуда должен был показаться поезд с востока.
«Почему старичок так пристально посмотрел на меня? — думала она. — Он хотел что-то сказать, но не решился. Может быть, это партизаны разобрали путь под Читой? Может быть, это Кирилл?»
Она спустилась с перрона, прошла несколько шагов вдоль железнодорожных путей, но, спохватившись, снова вернулась к вокзалу.
«Да-да, наверное, Кирилл… Кто же может еще — там только их отряд… Ингодинская долина… Чита стоит на реке Ингоде… А старичок? Он, конечно, знает, что в Черемхове недавно закончилась забастовка шахтеров… Может быть, он подумал, что я еду по каким-нибудь забастовочным делам? У меня нет вещей… Зачем я еду? Это может показаться подозрительным… Надо было взять с собой какой-нибудь маленький чемоданчик… Да нет, пустяки… Я просто еду в гости к знакомым…»
Ксенья ходила взад и вперед по перрону и вдруг опять столкнулась со старичком.
— Почтовый будет, — сказал он. — С последней станции вышел, теперь скоро.
— Спасибо, — сказала Ксенья.
— Если с билетом что неладное — не на тот поезд, — ничего, я помогу. Проводники — люди свои, устроят…
— Спасибо, — сказала Ксенья.
Старичок опять посмотрел на нее так, будто хотел спросить что-то, но промолчал.
На перроне становилось все больше и больше пассажиров. Поставив чемоданы у самого края платформы, к которой должен был подойти поезд, они все смотрели на восток.
— Заждались, — сказал старичок. — Некоторые, поверите ли, сутки без мала на вокзале продежурили. С часу на час поезда ждали, а часов-то у господа бога много…
— А что там случилось? — спросила Ксенья.
— Разное говорят, только без причины так не бывает. На все свои причины должны быть, — сказал старичок и опять пытливо заглянул в глаза Ксенье. — Так-то вот, причины…
У входных стрелок взревел паровоз, загудели рельсы и послышался шум приближающегося поезда.
— Идемте, я вас проведу да усажу, — сказал старичок. — А то как бы чего не вышло — билет-то у вас не на этот поезд.
Опять взревел паровоз, заглушая голоса засуетившихся пассажиров, и вагоны подкатились к платформе.
Старичок подвел Ксенью к длинному зеленому вагону и сказал проводнику, стоящему у тамбура:
— Посади барышню, на черемховский опоздала, на черемховский…
Проводник окинул Ксенью быстрым взглядом и сказал:
— Можно.
В это время из вагона на перрон выходили два офицера — оба в черных меховых бекешах с желтыми погонами, оба в высоких барсучьих папахах и у обоих на рукавах нашиты желтые щитки семеновской гвардии.
Ксенья посторонилась, чтобы дать офицерам дорогу.
— Вешать их на телеграфных столбах надо, — сердито говорил один, видимо, заканчивая разговор, еще начатый в вагоне. — Трех повесят — двадцать три задумаются. Что же это такое — на шестнадцать часов опоздали, а если военные грузы…
Ксенье стало не по себе. Она оглянулась на старичка. Старичок смотрел в землю.
Когда офицеры прошли, он взглянул им вслед и сказал:
— Рассердились их благородье, беда рассердились… Только всех не перевешаешь… Эдак-то и телеграфных столбов не хватит.
— Проходите, — сказал проводник.
Ксенье не хотелось входить в вагон, в котором ехали семеновские офицеры, но все же, подавив тревогу, она попрощалась со старичком и вошла.
Вагон был почти полон. Ксенья остановилась в проходе и, повернувшись к окну, стала смотреть на пустые загрязненные железнодорожные пути.
Так, стараясь не оборачиваться от окна, она простояла всю дорогу и облегченно вздохнула только тогда, когда поезд остановился у перрона станции Черемхово. Однако утреннее счастливое настроение уже не возвращалось, и пошла она в шахтерский поселок в смутной тревоге.
