Правительство Баяна жестоко расправилось с восставшими. Были изданы указы, направленные на подавление малейшего проявления недовольства китайцев. В 1337 г. был подтвержден запрет ханьцам, наньцам и населению царства Гаоли иметь оружие и дан приказ сдать властям всех лошадей [181, гл. 39, 4б; 112, гл. 207, 5649], а также закон о назначении старшими чиновниками центральных органов только монголов и сэму [181, гл. 39, 4б; 112, гл. 207, 5650]. Специальный указ, направленный китайским чиновникам, (37/38) унижал их национальное достоинство. «Поскольку, — творилось в нем, — [бунтовщики] жунинский Бан Ху, гуандунские Чжу Гуан-цин, Не Сю-цин и другие — все китайцы, то китайцам, занимающим должности в [Чжуншу]шэн, [Юйши]тай, [Шуми]юань, а также [должности] цзисянь в Ханьлинь, позволяется обсудить и предложить на наше усмотрение закон о наказании их» [181, гл. 39, 5а; 112, гл. 207, 5650]. Осенью 1337 г. в Сычуани, Хугуане и Цзянчже были учреждены син-шумиюань (провинциальные военные советы), поскольку здесь возникла угроза империи (они были упразднены в следующем году) [181, гл. 39, 7а; 112, гл. 207, 5653]. В конечном счете Баян внес предложение вырезать китайцев пяти самых распространенных фамилий. Но даже монгольский император не решился утвердить его [181, гл. 39, 6б; 112, гл. 207, 5652].
Если в 1333—1336 гг. Баян своей политикой восстановил против себя значительную часть монгольской знати и чиновников, китайских шэньши и буддистов, то после 1337 г. он стал лютым врагом всего китайского народа.
В конце 1339 г. император пожаловал Баяну, жестоко расправившемуся с восстаниями, звание тай-чэнсяна (великого чэнсяна) [181, гл. 40, 2а; 112, гл. 207, 56], что было исключительным событием в истории Юань. Но в начале 1340 г. (2-я луна 6-го г. чжи-юань) Баяна неожиданно обвинили в узурпации государственной власти и назначили чиновником в провинцию Хэнань [181, гл. 40, 2б; 112, гл. 208, 5659], затем его отправили в ссылку и по пути отравили [112, гл. 208, 5662].[37]
Противников Баяна возглавил его племянник Токто, занимавший должность юйши дайфу. Однако в первые месяцы главой нового правительства формально считался брат Баяна, отец Токто — Мачжаэртай, Токто же управлял Шумиюань, но уже в конце года он сам стал ю-чэнсяном [181, гл. 40, 2б, 5а; 112, гл. 208, 5661, 5665].
Новое правительство следовало прежнему политическому курсу, оно отменило лишь некоторые указы Баяна: были восстановлены государственные экзамены [181, гл. 40, 5а; 112, гл. 208, 5665], упразднены специальные управления лодочниками (чуаньху ти-цзюй) и искателями жемчуга (цайчжу ти-цзюй) [181, гл. 40, 2б; 112, гл. 208, 5661], но антикитайские установления Баяна остались нетронутыми. Более того, новое правительство подтвердило строжайший запрет китайцам носить оружие [181, гл. 40, 3б; 112, гл. 208, 5662]. Правительство Токто большое внимание обращало на налоговую политику: в 1341 г. оно по традиции снизило на 50% продовольственный налог [181, гл. 40, 5б; 112, гл. 208, 5667], в 1342 г. освободило Лянчжэ от соляного налога, Фуцзянь — от введенного Баяном дополнительного соляного налога, (38/39) Юньнань — от всех налогов, кроме поземельного на 1343 г. [181, гл. 40, 8а; 112, гл. 208, 5673].[38] В 1343 г. в эдикте императора о всеобщей амнистии также говорилось о снижении продовольственного налога на 50% [181, гл. 41, 2а; 112, гл. 208, 5677; 148, гл. 1, 14б; перевод см. 55, 49]. Сделав уступки податным крестьянам, правительство Токто одновременно вынуждено было пойти на некоторое ущемление интересов высшей знати и монастырей: в 1341 г. по предложению чиновников Чжуншушэна с сытянь, принадлежавших императрице, принцессам и другим представителям монгольской знати, а также буддийским монастырям и даосским храмам, в провинции Цзянчжэ было собрано в казну 2600 тыс. ши продовольствия [181, гл. 40, 6б-7а].[39] В 1342 г. все земли, подаренные буддистам и даосам в Цзянчжэ, были возвращены в казну, доходы с них стали поступать на нужды армии [181, гл. 40, 7б; 112, гл. 208, 5671]. Этот указ, а также эдикт конца 1343 г. о всеобщей амнистии, о снижении чинов гражданскими чиновниками на одну ступень и повышении чинов военным [181, гл. 41, 2а][40] свидетельствуют о том, что правительство Токто, как и Баяна, стремилось к укреплению армии.[41]
