Как известно, некоторые представители монгольской знати предлагали уничтожить всех ханьцев, а их земли превратить в пастбища [110, гл. 57, 832]. Естественно, миллионы рабов не могли найти применения в скотоводческом хозяйстве монголов. Однако Угэдэй отклонил это предложение. В 1235—1236 гг., когда проводилась перепись населения, обязанного нести государственные налоги, Елюй Чу-цай предложил включить цюйкоу в число податных крестьян [110, гл. 57, 834]. Из указа Хубилая 1271 г. [перевод см. 24, 51-52] узнаем, что во время переписи 1235—1236 гг. и, очевидно, 1270 г. в число податных крестьян включались все цюйкоу, (32/33) жившие вне дома их хозяина. Отсюда следует, что между 1236 и 1270 гг. многие ханьцы и наньцы, которых монголы называли привычным им словом цюйкоу, фактически не были рабами, а жили вне дома хозяина и вели свое хозяйство. Очевидно, в текстах того периода не всегда термин цюйкоу означает фактического раба, нередко имеются в виду зависимые от монгольских феодалов крестьяне. И после 1271 г. факты подтверждают это. Так, военачальник Али Хайя превратил 3800 крестьянских дворов в своих цзя-ну (домашних рабов). При этом он назначил чиновников собирать с них цзу-фу в свою пользу [153, гл. 30, 22б], следовательно цзя-ну вели свое хозяйство. В 1280 г. Али Хайя получил приказ императора вернуть в податные 32 тыс. пленных, которые, как известно, всегда считались у монголов рабами. В 1282 г. тому же Али Хайя адресовано повеление вернуть в минь, т.е. в податное сословие, крестьян, захваченных им и превращенных в ну (рабов). В «Эр-ши-эр ши чжа-цзи» таких примеров немало [153, гл. 30].
Трудно сказать, какую форму принимала зависимость номинальных цюйкоу, фактических крестьян, от монгольских господ. Возможно, такой формой были арендные отношения, характерные для тогдашнего Китая, хотя в источниках, как отмечалось выше, термин дяньху для Северного Китая не употребляется. В 1309 г. императорский указ запрещал всем владельцам дарственных земель (сытянь), а ими преимущественно были монголы, «излишне торопиться со сбором подати и вредить крестьянам (минь)» [181, гл. 23, 2б]. Дело в том, что в предшествующие годы принимались решения о возврате сытянь казне и, очевидно, боязнью очередного указа была вызвана поспешностью владельцев сытянь со сбором подати с арендаторов, которые, однако, называются не дяньху, а минь. В 1312 г. Юйшитай сообщал императору, что на всех землях ванов, фума, буддийских монастырей и даосских храмов владельцы «ежегодно собирают цзу [в таких размерах], что вредят крестьянам крайне» [181, гл. 24, 13б; 112, гл. 198, 5394]. Между тем точно известно, что земли буддийских монастырей и даосских храмов обрабатывали дяньху. Возможно, термин дяньху не употреблялся для населения, зависимого от монгольских феодалов, именно вследствие расхождения между тем, как сами монголы называли зависимых крестьян и фактическим положением этих крестьян.
Надо оговориться, что расхождение между термином цюйкоу и действительным положением обозначаемого им населения не было общим явлением: немало цюйкоу оставалось на положении настоящих рабов, которых эксплуатировали как рабов и которыми торговали на специальных рынках в городах Северного Китая [100, 189].
То, что монголы называли своих зависимых крестьян (33/34) рабами, а также ухудшение положения дяньху в империи Юань в какой-то мере объясняет тот факт, что по юаньскому законодательству цюйкоу, нубэй и дяньху находились в одинаково бесправном положении (178, гл. 18, 44а-44б; 181, гл. 103, 12б, гл. 109, 7б].
Таким образом, в Северном Китае положение основных групп крестьянства было тяжелее, чем в Южном. При этом классовые противоречия в Северном Китае в значительной мере совпадали с национальными, поскольку основными эксплуататорами здесь выступали монголы. Не случайно восстания вспыхнули раньше всего в Северном Китае и начали их податные крестьяне, выполнявшие строительную повинность. Именно в Северном Китае развернулись решающие бои между китайским крестьянством и монгольскими правителями.
В Центральном и Южном Китае основными эксплуататорами крестьянства были китайские феодалы, сохранившие свои земельные владения времен империи Сун и расширившие их при династии Юань в силу относительной слабости ее позиций в этих районах.
Высокая степень эксплуатации дяньху, особенно в долине Янцзы и на морском побережье, отразилась на характере восстаний крестьян на Юге, они направлялись в первую очередь против «своих», китайских, феодалов.
Северокитайские, ханьские, феодалы ближе, чем феодалы Юга, стояли к монгольским правителям, будучи их главными помощниками в управлении страной. Позднее, во время восстания, особенно на втором этапе, ханьские феодалы выступили в защиту иноземных властителей.
