Распорядившись, Стольников убедился, что его люди подогнали «Роверы» к дому и вошли в подъезд. Уже через минуту вход был закрыт, а из окна первого этажа появился ствол автомата. «Жулин все организует», – удовлетворенно подумал Саша и отправился в последний переулок перед больницей.
Поселок Южный Стан не был мал. Чтобы поместить там четыре тысячи населения, нужно немало постараться. Инфраструктура не может ограничиваться в этом случае одними домами. Что-то должно было работать на поселок. И это работало: подстанция, мастерские, гараж (запертый, кстати, на ключ), хозяйственные постройки, склады. Все это было. В окнах домов стал включаться свет. Очертания стали размываться, как всегда бывает в Чечне вечером.
Ждан до сих пор не может выйти на Бегашвили. Что происходит в тюрьме – неизвестно. Стольников лишь предполагал, что там не все в порядке. Что происходит здесь, кто управляет событиями и, самое главное, каким образом – на то ответов не было.
Саша стал вспоминать лица тех, с кем вынужденно познакомился летом две тысячи первого года здесь, в Другой Чечне. Тогда тоже было не все понятно, но было ясно хотя бы, где находится банда Трофима, а где – банда Алхоева. Сейчас же все перемешалось и запуталось в голове майора.
Встретить кого-то на улице было невозможно. Даже по нужде люди могли не выходить из квартир – канализация справлялась с работой. Что это было – испуг, недоверие, крайняя степень вражды?
Поднявшись на второй этаж одного из домов, Стольников постучал в дверь. Закинул автомат за спину, чтобы не выглядеть угрожающе, и расстегнул кобуру на бедре. «Гюрза» услужливо выскочила на сантиметр, готовая к тому, что ее в любой момент могут выхватить.
Дверь открылась без лишних вопросов, и Стольников увидел незнакомое ранее лицо:
– Здравствуйте. Вы хозяин?
Человек смотрел на него как статуя – то ли в глаза, то ли мимо.
– Я рад, что у вас дома все хорошо, – произнес Саша и сделал шаг назад. – Закрывайтесь. Спокойной ночи.
Спускаясь по лестнице, он так и не услышал клацанье замка. «Мода у них такая здесь, что ли, не запираться ни днем, ни на ночь?»
Посетив таким образом еще четыре квартиры в этом доме и две в следующем, произнеся абсолютно идентичный монолог у входа в каждое жилище, майор спустился со второго этажа на первый и снова постучал. Попытка разыскать знакомое лицо стала казаться ему бессмысленной. Дверь, как и в предыдущих случаях, отворилась, и Стольников почувствовал легкое напряжение.
Перед ним стоял мужчина лет сорока с покатыми плечами, вытянутым лицом и чуть выпуклыми глазами на нем. Высокий лоб, взгляд чуть исподлобья, и самое главное – эти глаза придавали ему безусловное сходство с актером Авиловым. И даже волосы были у него светло-русые, густые, до плеч.
– Простите… Вы помните меня? – уже уверенный в том, что им приходилось встречаться раньше, произнес Саша.
Но человек смотрел мимо, храня молчание.
– Послушайте, вы должны меня помнить! Одиннадцать лет назад! Крепость! Вы помогаете мне спуститься со стены. Я тогда бежал из вашей крепости, оставляя своих людей, чтобы пробраться через кордоны Магомеда Кровавого!
Но человек оставался безмолвным и неподвижным.
– Я прошу вас, вспомните… – в отчаянии выдохнул Стольников. – Вы тогда сказали, что лучший способ отвлечь внимание от одной стены – это привлечь к себе внимание на другой. И стали махать факелом.
– Мне нельзя вспоминать.
Майору показалось, что он не услышал это, а догадался. Губы жителя поселка не двигались, но впервые за все время общения с местными Стольников заметил, как глаза человека обрели цвет и смысл.
Он схватил знакомого за плечи и зашел в квартиру вместе с ним:
– Что здесь происходит, парень?.. Дай-ка я вспомню твое имя… Ты Никита, верно?.. Ты – Никита! На тебе рубашка была, смешная такая… С курицами на воротнике…
– С петухами…
– Точно, с петухами! Кто вышивал, жена?
Разведчик понял – единственный шанс заставить его говорить, это заставить его напрячь память. Он захлопнул дверь ногой. И быстро обошел квартиру:
– Почему все двери в поселке открыты?
– Нам нельзя закрывать.
– Нельзя? Кто велел? – Стольников выглядел растерянным. Поняв, что ответа не получит, вернулся к тому, что могло зацепить внимание мужчины: – А где женщина, которая вышивала тебе рубашку?
– Мама. Мамы нет. Она умерла. Я помню тебя.
– И это хорошо. Потому что я уже на краю. Сядь. Сядь!.. А теперь ответь, дружок, почему вы из веселых борзых ребят превратились в даунов?
– Я не знаю, кто такие дауны.
– Это идиоты. Что такое идиоты-то, ты должен знать?
– Да, я знаю.
– Так почему в них превратились?
– Об этом нельзя говорить.
– Почему?
– Могут наказать. Наказание придет обязательно.
– Это кто сказал?
Мужчина посмотрел на Стольникова и не ответил.
