Абена берет протянутую руку. Хватка женщины сильна – она уверенно ведет Абену, увлекая сквозь ритм битвы в баре и скользя через промежутки, которые открываются между бойцами, приостанавливаясь, когда кто-то кувырком летит мимо, и резким, едва не вывихнувшим плечо движением выдергивая Абену с траектории замаха стулом. Незнакомка бросает на нее взгляд, ухмыляясь. Незамеченный боец пытается ударить спасительницу по голове обломком стола. Абена не успевает открыть рот, как женщина в синем поворачивается, блокирует удар – и движение переходит в бросок, от которого противник переворачивается на лету и врезается в стенку. Только два драчуна остаются между женщинами и улицей, но они видят, на что способна Клепальщица Рози. Оба вытаскивают ножи: один держит оружие высоко, другой – низко. Клепальщица отпускает руку Абены, уходит от низкого клинка, выбивает высокий ударом ноги. Двое мужчин теряют равновесие, и Клепальщица толкает Абену в зазор. Абена, споткнувшись на предательских каблуках, тяжело приваливается к перилам Пятьдесят третьего уровня. Перед ней простирается квадра Водолея. Испещренная блесками света пустота. И опять кто-то хватает ее за руку.
– Ты можешь в них бегать? – Женщина кивком указывает на туфли. Абена их скидывает и бросает в сторону дерущихся в «Сверкающем клинке». Усиливает хаос.
– Теперь могу.
– Теперь беги.
Они останавливаются в лифте. Приваливаются к стене, тяжело дыша.
– Понравилось? – спрашивает женщина. Кабина спускается к проспекту Терешковой. На мгновение Абена застигнута врасплох, оскорблена, а потом признает истину о том, что почувствовала, когда опустила на стол перевернутый стакан и все в баре вскочили.
– О да. – Она наслаждалась каждой опасной, кровавой, ужасной и дурацкой секундой случившегося.
– Так я и знала, – говорит женщина. – Росарио Сальгадо О’Хэнлон де Циолковски. Агента нет.
– Я сказала – кто его победит, получит работу.
– Я победила, – заявляет ее спасительница. – Одолеть противника можно не только в драке. – Туми проверяет фамильяра Росарио. Абена сканирует досье. Она была права насчет обратной стороны. Диссертация по лунным теленовеллам. Гази-стажер. Это объясняет боевые приемы.
– Почему ты не закончила обучение?
– У меня случился интеллектуальный кризис.
– Мыльные оперы. – Абена не скрывает презрения.
– Ты смотришь теленовеллы?
– Нет.
– Значит, ты не можешь судить, – говорит Росарио со сдержанной яростью. – Я утратила веру. И не надо мне ничего объяснять. Я пришла на встречу с наставником и узрела кометы. Облака комет, далеких, холодных и мертвых, где-то там, среди пустоты. Теории, теории, теории – и все такие же вымышленные, как теленовеллы. Метапроза, банальности. Изобилию теорий нет конца. Я поблагодарила его и ушла.
– И стала работать защитником по найму. – Туми снова проверяет резюме Росарио. – Сражений не было, как я погляжу.
– Проигранных дел – тоже. Передай контракт моему фамильяру, пожалуйста.
Абена наблюдает за нанятой работницей, пока кабина спускается. Эта Росарио вся из узлов и стальных тросов, жилистая и быстрая. Язык у нее острый, но в истинной схватке, от которой не улизнуть, как глубоко она сможет ранить? И что подумает Ариэль Корта? Восхитится вопиющей дерзостью, самоуверенностью, ореолом краха и изгнания. А что думает Абена Маану Асамоа? То же самое. И еще кое-что. Ей нравится риск, опасность, ощущение, что миры застыли на острие клинка, – все, что воплощает собой эта маленькая женщина. Среди своих товарищей в коллоквиуме «Кабошон» Абена выступала против варварской сути лунного права. Любой общественный договор должен опираться на гражданский и уголовный кодекс. В глубине души она восхищалась его интимностью. Правосудие должно задевать за живое и чего-то стоить: любой, кто неверно воспользуется правосудием, должен порезаться им как ножом. Однажды – иногда она говорит себе, что это было с какой-то другой Абеной, – она подарила Лукасинью Корте право просить убежища у семьи Асамоа и воткнула ему в ухо серьгу, пустив кровь, которую слизнула, попробовала на вкус. Эта Абена и затеяла драку в баре, чтобы поставить на место Ишолу Олувафеми, – да, показать, что она тоже может играть в эту игру, да; но большей частью просто потому, что она могла так поступить. Потому что это было захватывающе. Удары кулаков, блеск ножей, падение тел и звон разбитого стекла возбудили ее сильнее, чем бывало до сих пор. Нет, не существует двух Абен Маану Асамоа. Есть только одна, и ей не терпится выйти на арену Суда Клавия.
«Не позволяй ей соблазнить тебя, – сказали друзья из „Кабошона“, когда она заняла место личного секретаря Ариэль в УЛА. – Она очаровательна и умна, она превратит тебя в нечто неузнаваемое».
«Все гораздо хуже, – могла бы сказать им Абена. – Она превращает меня в себя».
Моту раскрывается. Абена Маану Асамоа переводит дух и выходит на площадь Суда. Налетают камеры. Репортеры рвутся вперед. Голоса сливаются в шум. Абена Маану Асамоа накидывает на плечи меха и уверенным шагом идет к дверям Суда Клавия. Ее каблуки звенят по полированному агломерату, словно череда тихих выстрелов.
