— Редиску, морковку, свеклу, огурцы и помидоры.
— Помидоры, — задумчиво повторил за ним Андреич, — помидоры. Хорошо.
Он что-то прикидывал в голове, видимо, рассчитывая примерный рацион на следующий год. — Даже очень хорошо. Можно нормально питаться.
— Жаль, картошки не будет, — сонным голосом сказал Денис.
— А я думал, ты спишь, — повернулся к нему Андреич. — И без картошки можно прожить. Я первые три года здесь вообще картошки не видел.
— А где ты жил? Сразу в Кумшаке?
— О, ты уже на «ты», наконец-то. Не, сначала, как и все, в Калитве, потом в Северске. Потом опять в Калитве. В Кумшак позже перебрался.
— А что так носило?
— В Северске с Радомиром не ужился.
— Что он, и тогда борзел?
— Ну а как ты думаешь? Они со своей реконструкторской кодлой сразу стали собственные порядки наводить. И донаводились — до того, что от них стали толпами бежать.
— В Калитву?
— В основном в Калитву, но Бахмут тоже частью из таких беженцев вырос. Там всё же чуть пореже их видно было.
— Мне мать, помню, рассказывала, что он на себя работать заставлял, — Глеба разговор тоже заинтересовал.
— Ну не на себя лично, а «на благо общины». Это так называлось.
— А в чем «благо общины», решалось Радомиром, — улыбнулся Руслан.
— Именно так. Частокол вокруг поселка надо ставить? Надо. Будь добр, три дня в неделю иди и поработай. А то, что у тебя своих забот полно — это дело десятое. Вот и получается, частокол поставили, но жили в полуземлянках. От зверей типа отгородились, но в первую зиму только от воспаления легких и прочих болячек умерло пять человек.
— А в Калитве что было не так? — спросил Глеб.
— Там поменьше дурдома было, но об этом долбаном благе общины тоже не забывали. Эти стали любителями дальних разведок. Половина мужиков в разведке, а половина, значит, за двоих корячатся. Некоторые не только днем, но и ночью, с женами разведчиков. Хе-хе. Мне, как раз, не повезло, я был таким вот разведчиком. Хотя может быть, наоборот, повезло — стал полностью свободным человеком.
— Так ты в Кумшак от жены ушел?
— Да, Машенька, от неверной жены. Хотя, строго говоря, женаты мы не были. Были, так сказать, постоянными партнерами.
— А какая разница?
— Здесь — никакой.
— А вообще?
— У мужа и жены были штампики в паспортах.
— И что это давало?
— Статус. Особенно это было важно женщинам — статус замужней.
— Чушь какая-то.
— Были и такие, кому на этот статус было плевать. Вот нам с Нинкой, например. Мы были представителями продвинутой молодежи.
— Извини, а что с ней?
— Она осталась в Калитве, и в одиннадцатом году умерла от аппендицита.
— Детей у нее не было?
— Нет. Может, поэтому и загуляла, — думала, что во мне проблема. Оказалось, не во мне. — Андреич ухмыльнулся.
— Так вас же перед заброской проверяли врачи.
— Проверяли. Но, получается, в этом деле на сто процентов точности быть не может.
Ветер, непрерывно дувший с берега, утих. Руслан лежал на своей постели из подсохшей травы и размышлял над тем, что сказал старший товарищ. Раньше ему не доводилось слышать от него таких откровений. Да и вообще, о таких вещах люди не часто говорят. Он вдруг вспомнил его нынешнюю жену.
— Андреич, а как же Вера? Она ведь будет по тебе скучать.
— Она привыкла. Она знает мою бродячую натуру. Я прихожу неожиданно и неожиданно ухожу. Ну не совсем неожиданно, обычно предупреждаю за пару дней.
— А если тебя целый год не будет, или даже больше?
— Тем приятнее будет встреча.
— Ты ее не жалеешь.
— Наверно ты хотел сказать: «Ты ее не любишь»? Если хочешь откровенно, Рус, у нас нет большой любви. Наши отношения как раз точнее всего можно описать этим самым техническим термином — «партнеры». Мы именно партнеры. И мы хорошие, верные, надеюсь, друзья. Мы ничего друг другу не обещали. Наши отношения не опошлены формальными обрядами. Ты не подумай, я не хочу сказать, что это идеал для взаимоотношений. Просто у нас — так. И нас это устраивает. Меня точно. Ее наверно меньше, но она учитывает мою натуру. Ну и нам не уже не по двадцать лет, и даже не по тридцать. Поэтому, когда через год я открою дверь нашего дома, она встретит меня с радостью и без упреков. А я буду рад видеть ее.
Пока плыли до устья Куры, несколько раз налетал резкий сильный ветер. Площадь паруса уменьшили вполовину. Скорость сократилась, но теперь было меньше беспокойства, что лодку опрокинет шквалом.
— Начиная отсюда и до того мыса, мы тогда все облазили. А там стоял наш вигвам, — делился воспоминаниями Андреич. — Вот здесь ночью наш струг чуть штормом не унесло в море.
Еще через несколько часов подошли к мысу, за которым открывался проход в небольшую бухту.
— Все. Это крайняя точка. Южнее мы не ходили. Давайте-ка вот там, на островке, и заночуем.
