Быстро стемнело. Улеглись спать прямо под чистейшим звездным небом. Руслан, чье дежурство пришлось на вторую половину ночи, прислушивался к звуку цикад, любовался яркими созвездиями, время от времени замечая падающие звезды. Свет луны позволял видеть очертания кустов, близкую стену незнакомой высоченной прибрежной травы, фигуры спящих товарищей. Маша лежала, укрывшись грубой циновкой, которую сплела, сидя в лодке. Контуры ее лица лишь угадывались, но это помогало воображению выстраивать образ той, мысли о которой поселились в его голове.
«Интересно, как можно назвать мои чувства к этой девушке? Любовь? Кто его знает? Я толком не знаю, что такое любовь. Хотел бы я, чтобы она была моей? Ну конечно! А жить вместе в нашем общем доме? Предел мечтаний! Но как, как, черт побери, выяснить, что она думает обо мне?! Вдруг она скажет, что я хороший парень, но не более того? Получается, что мое чувство к ней больше всего похоже на страх, страх, что она считает меня просто другом. Не хочу быть другом! Но ведь дружба — это хорошо. Оказывается, не всегда. Ладно, время покажет».
Утро лагеря началось с восторженного Машиного крика:
— Смотрите, розовые цапли!
Несколько десятков птиц необычного цвета подлетели к острову и бродили по соседней отмели. Молодежь вскочила на ноги, чтобы полюбоваться этим чудом. Андреич, который почувствовал, что спать больше не получится, произнес:
— Фламинго. Вполне съедобны.
Впрочем, охотиться на таких очаровательных созданий никому и в голову не пришло. Вокруг было изобилие другой птицы.
Струг миновал мелкий залив, который Маша назвала про себя птичьим раем, и опять пошел вдоль полупустынного берега.
— Рус, давай я за тебя на носу подежурю, — девушка перебралась вперед. — Ты этой ночью меня слишком долго не будил.
— Да вроде как обычно.
— Не-не-не, я чувствую, что ты подарил мне как минимум час сна.
— Ой, да вот в лодке и высплюсь.
— Я это и предлагаю. Перебирайся к середине и ложись, пока ветер попутный.
«Ты настоящий друг», — хотел было он сказать, но вспомнив свои ночные размышления, осекся.
Через несколько дней опять показались горы.
— Где-то тут начинается Иран, — заметил Андреич.
— Красивое название, — отозвалась Маша. — Там наверно много девушек с именем Ира.
— Нет, там много девушек с именем Зульфия.
— Тоже красивое имя.
— Ну, не знаю. Я бы так дочку не назвал.
— Слушай, а у тебя есть дети?
— Были. Первый ребенок родился мертвым, второй умер в полтора года.
— Извини.
— Да что уж.
— Андреич, а ты был в Иране? — скорее из-за желания заполнить неловкую паузу спросил Денис.
— Нет, я вообще не был заграницей. Кроме Белоруссии. Но туда не нужен загранпаспорт.
— Он дорого стоил?
— Кто?
— Этот паспорт.
— Да вроде нет. Но чтобы заграницу попасть, еще визы нужны, билеты на самолет, за гостиницу платить.
— Что за визы?
— Разрешение на въезд в страну. Тоже денег стоят.
Денис задумчиво смотрел на горы.
— А граница — это что? Ну, физически. Забор? Стена?
— Где-то стена, где-то река, может колючая проволока. Везде по-разному.
— Интересно, вот здесь по горам тоже стену строили?
— Нет. Как ты в горах стену построишь?
— Ну как? Если на Луну летали, то в чем проблема по горам стену построить?
— Да не нужна она в горах. Там никто не ходит.
Опять помолчали.
— Смотри, а если дойти до того места, где кончается стена, или что там еще, и начинаются горы, то по горам нужно будет только чуть-чуть пройти, и ты уже в Иране. И денег не надо.
— Там на тропах пограничники дежурят.
Какое-то время Денис перерабатывал информацию.
— А зачем вообще нужны были границы? Какой смысл держать столько дежурных в горах? Ну пройдут несколько человек, в чем проблема? А большую армию они все равно не остановят.
— Денис, будь моя воля, я бы отменил все границы. Они нужны, только чтобы с людей деньги собирать.
— А кому шли эти деньги?
— Государству. На содержание тех же самых пограничников.
Денис опять задумался.
— Что-то я не вижу логики. Какой-то бессмысленный круговорот денег.
— О, если бы ты руководил этим круговоротом денег, то логика тебе была бы понятна. Потоки денег можно направлять так, что часть из них оседает в твоем кармане.
— Но люди же увидят?
— Слушай, в Северске четыре улицы. Так?
— Да.
— Как ты думаешь, какую из них стали мостить камнем первой?
— Наверно улицу Пожарского.
— Ты прав, мой юный друг. А почему? Почему не Славянскую, не Победы?
Денис заулыбался:
— Там стоит дом Радомира.
— Именно! Люди увидели? Увидели. И что? В основном промолчали. Не захотели связываться. А те, кому такие фокусы в итоге сильно надоели, перебрались в другие места.
Уже вечером, на берегу у костра, когда пили чай из свежего чабреца и листьев малины, Денис вдруг вернулся к этому разговору:
— Так что, Андреич, у нас рано или поздно тоже будет государство?
— Не знаю, — вздохнул тот. — Это зависит от вас и следующих поколений. Думаю, пока есть куда уходить, недовольные будут уходить, расселяться по миру. Каждый будет выбирать сам, как ему жить — с государством или без. Ну, конечно, если через сто пятьдесят три года Родина не преподнесет нам какой-нибудь сюрприз.
— Или раньше, — буркнул Глеб.
