За ночь наша промокшая одежда просохла, но мы решили переодеться в ту, что взяли с собой. Уже переодеваясь в ванной комнате, я обратила внимание на засос с укусом у себя на шее и на сильно посиневшую нижнюю губу, и отчего-то, сама не знаю почему, улыбнулась. Наверное, у меня просто начинала ехать крыша… Двадцать шесть безумных лет продержалась, а здесь вдруг поехала… Я до последнего надеялась на то, что это всё-таки не так и что это вовсе не клиническая стадия моих взаимоотношений с Дарианом Риорданом, пока Дариан вдруг не достал из своей сумки мой хрустальный шар, тот самый, который он когда-то привёз мне из Австрии и который я пару дней назад, как мне казалось, уничтожила. Осмотрев его внимательно и не найдя на нём ни царапинки, я довольно заулыбалась до ушей и в итоге так и задремала в обед с этим шаром в обнимку. Я не могла знать, а Дариан умышленно так и не рассказал мне о том, что это был вовсе не мой шар, а его, который он привёз в тот год из Австрии в паре с моим шаром: один для меня – один для себя. Теперь у нас остался один на двоих, неделимый шар, и Дариану такой расклад нравился даже больше, ведь он всегда всерьёз считал, что у нас всё должно быть неделимым, чтобы никто из нас не смог сделать даже шага в сторону друг от друга. И хотя в этом умозаключении на фоне отчётливого безумства прослеживалась какая-то логика, всё же я могла поспорить с ним, если бы Дариан мне рассказал правду о шаре, но он ничего мне так и не рассказал. Так что нам и спорить было не о чем.
На смену ливню неожиданно пришёл яркий, живописный закат с густыми и сочными лучами уходящего за горизонт солнца. Плотно поужинав в столовой мотеля, мы сходили в круглосуточный магазин, купили по две бутылки пива каждому и вышли на улицу. Сначала мы хотели посидеть на одной из лавочек возле мотеля, но Дариан вдруг указал пальцем куда-то вбок. Лишь спустя минуту я поняла, что он показывает на лестницу, ведущую на крышу мотеля.
Уже через пять минут, взяв деревянные стулья в своём номере, мы сидели на плоской крыше мотеля и наблюдали за пылающей оранжево-красным цветом небесной полосой, освещённой уже скрывшимся за горизонтом солнцем.
Созерцая появление первых звёзд на небосводе мы, распивая пиво, по очереди рассказывали друг другу что-нибудь интересное из своей жизни, о чём мы ещё не знали. Всё началось с рассказа Дариана о том, что его мать, пару лет назад уехавшая в Индию, в прошлом году умерла от туберкулёза, который, возможно, имела ещё до поездки, а возможно подхватила работая в лазарете города Пури в штате Орисса, где и была в итоге похоронена. О её смерти он узнал лишь спустя неделю после случившегося, так что в итоге смог приехать уже только на её могилу.
Из его слов, он толком не знал свою мать, чтобы убиваться по ней, но ему было всё-таки жаль, что при жизни они не общались, пусть это и была не его инициатива. В ответ я рассказала ему о своих родителях, о том, что они собираются венчаться и о том, что я хотела бы прийти на венчание вместе с ним. Дариан сразу заулыбался и погладил меня по лицу тёплой тыльной стороной своей ладони.
Затем было ещё очень много разговоров: о жизни Ирмы в Брюсселе, о моих чудаковатых соседях по подъезду, о расширении бизнеса Дариана, о моих медикаментах, с которых я уже почти слезла (в итоге, сама не знаю как, но мы пришли к тому, что с этого момента я больше не пью никакие таблетки, не выпиваю спиртного и не курю – последним, кстати, я не занималась уже вторую неделю).
Допив последнюю каплю пива, то есть последнюю каплю алкоголя на ближайший месяц, я посмотрела на небо и вдруг увидела мириады звёзд. Подобного в Лондоне не увидишь… Возможно из-за этих звёзд или из-за того, что мы с Дарианом сидели близко-близко друг к другу, но мне вдруг стало так тепло на душе, что я, повернувшись к нему на своём стуле, не отконтролировав себя, вдруг произнесла:
– Я, конечно, выпила две бутылки пива, но… Я люблю тебя.
От услышанного Дариан замер, но лишь на пару секунд.
– А я, – наконец начал он, – выпил только одну бутылку, так что ты мне пока только нравишься.
Не сразу поняв шутку, я засмеялась только после того, как на лице моего собеседника появилась широкая самодовольная улыбка.
– Иди ко мне, маленькая, – на выдохе произнёс он, после чего притянул меня к своей груди и крепко-крепко обнял за плечи.
