Я тяжело выдохнула. Полина едва ли не впервые в кое-чём ошибалась. Оказывается, я не то что не смогу водить Дариана за нос “долго” – я в принципе не способна этого делать. Думаю, он понял, что происходит что-то неладное, сразу после того, как я решила сбежать с утра пораньше. В течении первого дня он названивал мне едва ли не по два раза в час, а вечером, поговорив со мной сразу после того, как меня вывернуло наизнанку рисовой кашей Полины, он потребовал сказать ему, что происходит, мотивируя выставленное мне требование моим вялым (неправда!) голосом. В итоге рассердившись то ли на его грёбанную проницательность, то ли на своё отвратительное актёрское мастерство, я рассерженным тоном сказала, что устала и хочу спать, после чего бросила трубку и отключила телефон до утра. Проснувшись утром я увидела на экране своего мобильного страшную картину: три десятка пропущенных вызовов и сотня смс-сообщений от Дариана Риордана. Плохой знак. Очень нежелательный.
Я сразу же перезвонила ему, начала ласковым тоном успокаивать его, говорить, что, наверное, приболела, подхватив простуду у Миши, и, наверное, поэтому вчера так глупо себя повела… В общем я извинялась битый час и в итоге более-менее успокоила его, но ненадолго. После обеда мне вновь надоело каждый час вести с ним разговоры о том, как я себя чувствую в своей простуде, нет ли у меня температуры, какое у меня давление… В общем, максимально нежным тоном я заявила, что больше не буду с ним созваниваться до тех пор, пока не вернусь в Лондон, и что наше общение переходит в чат мессенджера. И сначала он очень даже неплохо отреагировал на этот мой “выкрутас”, так как я подала эту информацию уверенно-уставшим тоном, но уже в восемь часов вечера всё сорвалось. В очередной раз выкручиваясь над унитазом, я увидела длинное сообщение от Дариана:
Я не сомневалась ни в едином его слове, но мне было глубоко наплевать – меня выворачивало наизнанку, так что в какой-то степени мне даже хотелось, чтобы меня кто-нибудь наконец да прикончил.
В итоге я впопыхах написала Дариану короткое: “Всё нормально. Скоро вернусь”, – после чего вновь вернулась к унитазу и с тех пор игнорировала все его звонки, а на все его сообщения отвечала только смайликами любовной тематики, что, возможно, его успокаивало, но только первое время, пока не начало раздражать.
В общем, я сосредоточилась на попытках съесть что-нибудь полезное и не выплюнуть это сразу, в периодах между приёмами пищи и рвотой стараясь не шевелясь лежать в постели Полины, а лучше и вовсе спать… На внешний мир мне вдруг стало откровенно наплевать. За исключением Дариана, конечно, но сил для того, чтобы дать ему вразумительный ответ, точнее чтобы хоть как-то сгенерировать подобный в своём вялом мозгу, у меня попросту не было. Так что, боюсь, после моего возвращения (наверняка не скорого) меня будет ждать серьёзная взбучка.
– Таша, – Полина пощёлкала пальцами у меня перед глазами, – ты здесь?
– Да.
– Я говорю о том, что так не может долго продолжаться – нам нужно что-то делать.
– Что ты предлагаешь?
– Раз у тебя мнимая болезнь, значит тебе необходим психолог. И не смотри на меня так, девочка, – уверенно чеканила каждое своё слово Джорджевич. – Ты ведь хочешь поскорее вернуться к своему Дариану?
– Л-ладно… Поищи его завтра и если за завтра моё состояние не улучшится, обещаю, я схожу к твоему мозгоправу послезавтра.
На следующий день моё состояние улучшилось, но не настолько, чтобы я могла отказаться от оперативно найденного Полиной психолога.
Всё утро меня снова выворачивало наизнанку, к обеду мне стало легче, а к ужину я смогла съесть и удержать в себе сразу три порции куриного бульона, даже кусочки отварного мяса проглотила. Это был определённый прогресс, однако Полина отказывалась в него верить. Отправив меня в постель в начале девятого, сразу после ужина, она сказала, что сеанс назначен на завтра на полдень. Поморщив носом, я уже хотела сказать что-нибудь скептическое относительно работы с психологами, но прежде чем я придумала, что именно хотела бы сказать, Полина вышла из спальни.
Накрывшись одеялом и убрав из-под головы подушку, я глубоко выдохнула и, кажется в момент, когда производила вдох, отключилась.
Проснувшись от боли в шее, я посмотрела на часы. Начало одиннадцатого, значит я проспала всего лишь два часа.
