Создалась обстановка, когда василевс мог нанести по рыцарям решающий удар, спасти себя и свой город. И действительно, затрубили рога, ворота открылись, поток вооруженных людей устремился к лагерю крестоносцев. Вел их сам василевс Алексей Ангел. Его золотой шлем пылал на солнце. Конь под ним шел, кося глазом, и яростно грыз удила. Сбоку от него — патриарх, высоко поднявший икону святой Богородицы, покровительницы ромейских войск. Василевс наметил удар по центру, а отряды Густобрового и Палеолога должны были напасть на камнеметы и передвижные башни, готовые для атаки на стены. Если они их подожгут и разрушат, то рыцарям уже бессмысленно вести осаду, ведь город будет спасен.
Император все ближе и ближе подходил к лагерю крестоносцев. Рыцари лихорадочно готовились к бою. В сравнении с огромной армией василевса они были горсткой закованных в железо людей, и потому им ничего более не оставалось, как занять оборону. Они выстроились перед деревянной оградой лагеря. Несколько десятков конных рыцарей вышло вперед, за ними встали вспомогательные отряды, спешенные щитоносцы, лучники, арбалетчики. В стороне стоял отряд рыцарей, потерявших в последнем бою коней. Большинство из них уже прощались с жизнью… Если не случится чуда… Но чуда произойти не могло — войска Алексея Ангела надвигались. Арбалетчики начали обмениваться стрелами…
Свист стрел вдруг охладил воинственный пыл василевса. Он приказал войскам остановиться, он надеялся, что рыцари первыми ринутся в атаку, тогда он часть конницы бросит в их расстроенные ряды, другую же пошлет им в тыл. Но рыцари, спасая свой тыл, не двигались с места. Выжидание с обеих сторон затянулось. Василевс пытался понять, что происходит на флангах, не горят ли там боевые машины крестоносцев. Но огня не было, неизвестно куда подевались посланные туда войска. Уж не изменили ли они ему?
Эта мысль сковала его холодом, и он подал знак к отступлению.
В полном порядке, шаг за шагом, с обращенными к рыцарям копьями, войско василевса попятилось. Закованные в железо крестоносцы смотрели на это и удивлялись, не веря, что смерть миновала их.
Алексей Ангел, вернувшись во дворец, тотчас велел позвать Палеолога и Алексея Дуку-Густобрового, чтобы потребовать от них объяснений — почему не были уничтожены вражеские камнеметы и передвижные башни. Прошло полчаса, прошел час — но ни военачальники, ни посланные за ними не объявились. Измена?! Тут все существо василевса охватил великий страх за свою жизнь, в голове больно заколотило: бежать, бежать, пусть он сгорит, этот город с его людьми! С такой армией нельзя воевать. И не на кого положиться, кроме дворцовой стражи да наемников, которые служат ему преданнее, чем ромеи. Наемникам платят жалование, и они честно его отрабатывают. Василевс вызвал Георгия Инеота, велел ему дочиста выскрести сокровищницу и приготовиться к отъезду. Куда? Он знает куда. А патриарх? Они и без него не пропадут. Только быстрее! Жена и дочь Евдокия? На что они ему? Одна морока с ними. Пусть сидят в монастыре, поближе к богу… Ну, быстрее! Сообщить об уходе из города только дворцовым стражникам и наемникам!
Георгий Инеот кинулся выполнять распоряжение василевса…
В полночь василевс с небольшой свитой бежал из города. Тех, кто находился на стенах, об уходе императора не предупредили. Василевсом овладел страх не перед врагами, а перед своими, и он стремился как можно скорее покинуть Константинополь.
Свита, следовавшая с императором, на этот раз не блистала именами. Его сопровождали лишь постельничие-евнухи, делители и безликая толпа знати, никогда не отличавшаяся ни умом, ни действиями. Василевс взял с собой и Феодору, ибо знал, что многие сотники и тысячники будут служить ей более преданно, чем ему.
Он взял ее и как последнюю свою надежду умилостивить Калояна.
Да будет известно вашему святейшеству, духовному отцу моего царства, что господин Лев, посланник апостольского престола, принес с собой корону и, благословив, возложил ее на голову моего царства, а в руки мои дал скипетр и знамя и благословил пресвятого патриарха моего царства и всей Болгарии по поручению вашего святейшества…