…Также о латинянах, которые вошли в Царьград, пишу вашему святейшеству, — пусть они стоят подальше от моего царства… Если они вздумают двинуться на него, пусть ваше святейшество не сомневается, что мое царство не поступится своей свободой…
Калоян стоял лагерем у подножия горных вершин Хема.
В Константинополе, по слухам, происходило нечто невиданное. Железные пришельцы прогнали василевса Алексея Ангела и вернули на трон его слепого брата Исаака. Но видит ли слепец опасность, которая угрожает империи? Алексей Ангел, конечно, не удовлетворится своим теперешним положением. У крестоносцев каждая победа пробуждает аппетит к следующей, а та, в свою очередь, влечет неугасимое желание достичь еще большего. Разве Александр Македонский умер не от погони за призраком мирового господства? А вот у него, Калояна, желание скромное — собрать разорванное на куски небо, под которым простиралась когда-то держава Симеона.
Жестокий зной обволакивал раскинувшуюся под Хемом равнину. Крестцы[133] хлеба сохли, трещали от жары. Облако пыли, поднявшись с деревенского гумна, повисло над стоящими неподалеку домиками. Все вокруг выглядело увядшим, обессиленным, словно заснувшим. Даже ветер, долгое и мучительное рождение которого начиналось где-то в горных дебрях, над холодными глазами родников, затих, как бы умер, утратив силу и надежду на жизнь.
Калоян дождался того, о чем мечтал. Услышал, что Царьград осадили крестоносцы, что из Просека и других крепостей ромеи двинулись к Царьграду, что под натиском рыцарей василевс Алексей Ангел куда-то бежал, он поднял свои войска и перешел Хем. Калоян не знал, кого встретит за Хемом, он был готов ко всему. Однако за Хемом стояли пустые крепости, что заставило его окончательно поверить в катастрофу, произошедшую с империей ромеев.
Калоян приказал войскам занять Дыбилин[134], большую и прочную крепость, и быть готовым к возможным неожиданностям. Он радовался поражению ромеев, страстно желал их полного разгрома. Чтобы увидеть униженными врагов своего народа и отечества, он готов, если крестоносцы изъявят желание, пойти им на помощь. Это была радость и ненависть бывшего раба, который дожил до падения своего господина. Хотя крепостные стены Дыбилина были в полном порядке, он приказал их еще более укрепить. Отсюда он будет наблюдать за развитием событий. Отсюда он намеревался посылать своих людей на переговоры с крестоносцами.
Сентябрь испестрил деревья. Созрели плоды в садах. Гроздья дикого винограда по берегам рек налились густым красным соком. В воздухе плавал сладковатый запах дикой груши. Калоян по-прежнему сидел в Дыбилине. Куманы время от времени устремлялись в глубь ромейских земель, беспрепятственно грабили их, привозили известия о положении в Константинополе: слепой василевс уступил престол своему сыну[135], рыцари возвели его на трон с большими почестями, и хотя не были допущены в город, но распоряжались там всем. В сущности, размышлял Калоян, не они ведь хозяева города. Они привезли молодого Алексея в Константинополь на своих кораблях, надели на него императорскую корону, а теперь за эту услугу потребуют много золота. Но как при пустой казне новый василевс выполнит требования победителей?
Калоян был уверен, что огонь противоречий между новым василевсом и его друзьями разгорится еще сильнее, и в этом огне сгорит их дружба… Интересовали Калояна также местонахождение и поведение его давнего и упорного врага — Алексея Ангела.
Василевс со своими людьми отсиживался в крепости Мосинополь. Он продолжал зваться императором, жил привычками властелина. Землю, которую занял Калоян, бывший василевс по-прежнему считал своей, и, когда начались мелкие холодные дожди, предвестники осени, его послы явились пред ворота Дыбилина.
Посольство было пышным. Люди Алексея Ангела, обрядившись в дорогие, сверкающие золотом одежды, больше походили на свадебных гостей, чем на послов. И подарки Калояну они преподнесли небывало богатые.