Безбородое лицо евнуха Георгия Инеота, возглавлявшего посольство, было поблекшим и хмурым, он сомневался в успехе своих переговоров с Калояном. Еще когда Иоанн Каматир вернулся из Тырново, не добившись никаких результатов, в Царьграде поняли непреклонность болгарина. Сейчас Алексей Ангел делал вторую отчаянную попытку заручиться его помощью, ибо был в безвыходном положении. Если Калоян протянет ему руку помощи, тогда еще есть надежда смести рыцарей в море. Провожая послов, Алексей Ангел строго-настрого приказал сделать все возможное, чтоб склонить своего недавнего врага к союзу с ним. С посольством он отправил и Феодору, в надежде, что красота подросшей принцессы покорит Калояна. И если послы заметят хоть каплю внимания к ней с его стороны, им надлежит вести разговор и о возможном его родстве с василевсом, обещать болгарину все что угодно — великие почести и горы золота.
Появление византийской принцессы в Дыбилине вызвало любопытство и оживление. Люди говорили о ее красоте. Толпы зевак сопровождали ее во время прогулок по улицам крепости. Принцесса махала им из своей расписной коляски изящной маленькой ручкой, а ее телохранители пригоршнями рассыпали по земле серебряные монеты, и простолюдины возились в уличной грязи, выискивая их.
Калоян понимал — Феодора появилась здесь неспроста. И это еще более ожесточило его против ромеев и их бывшего василевса. Но потом пошли разговоры: как-никак, она ромейская принцесса и гостья Калояна, а он, царь болгар, даже не приглашает ее к своему столу. Калоян, чтобы прекратить эту болтовню, решил дать в ее честь ужин.
Несколько дней люди Алексея Ангела старательно выбивали пропылившуюся одежду, постригали бороды, подбривали усы, чистили украшения. Блеск ромейского двора должен был поразить сердца варваров-болгар, завоевать их расположение к василевсу.
Когда с двух сторон цитадели вспыхнули факелы, возвещая начало приема царем принцессы Феодоры, знатные ромеи поверили было в успех своих переговоров с Калояном.
И вот в убранной для приема зале появилась Феодора. Калоян взял ее изящную руку, отвел на ее место и, не торопясь, сел рядом на свой походный трон. И тут же запели сотни гайд[136], вихрь радостных звуков заполнил все помещение. Неожиданно гайды смолкли, заиграли кавалы, покоряя гостей тихой и мечтательной грустью, рождая в их душах жажду любви и дружбы. И каждому казалось, что в зале собрались не суровые воины, а мирные, добрые люди, никогда не слышавшие звона мечей, не знающие, что такое человеческая кровь. Феодора сидела удивленная и растерянная. В простоте этой музыки и безыскусности всего происходящего было столько гармонии, что и лица болгар, открытые и ясные, вызывали у нее доверие. Они ли это, страшные враги ромеев, о которых так много говорили во дворце?
Ум ее среди дворцовых козней созрел рано. Она дважды уже была невестой — Иванко и Добромира Хриза — ныне покойников. Иванко она едва помнила. Ее детское сознание запечатлело лишь один случай: как он однажды взял на руки ее мать и поднял высоко-высоко, словно перышко. Тогда Феодора не поняла, зачем он это сделал, поэтому долго смотрела на него, удивляясь его силе. Добромира Хриза она никогда не видела.
Феодора смотрела на Калояна и находила, что царь болгар красив… Нос — с небольшой горбинкой, улыбка — открытая и добрая. Волосы — золотисто-русые. Одет он был просто: меховой елек[137], напоминающий кольчугу, темного цвета штаны. И только сапоги его пылали красным цветом — цветом василевсов, да поблескивавшая в волосах легкая диадема говорила о его царском достоинстве.
Феодора не забывала: этот суровый и красивый человек — их враг, ее привезли сюда, чтобы покорить его, сделать защитником ее страны. Но сумеет ли она?
А кавалы все звали и звали куда-то в дальнюю дорогу, в лунные ночи, полные любовного соловьиного трепета, и вызывали почему-то у Феодоры желание прикоснуться горячей и легкой ладошкой к тяжелой и сильной руке Калояна. Эта рука лежала рядом, на подлокотнике походного трона…
Сам Калоян сидел задумавшись…