Большинство офицеров, назначенных в 1942 году Ставкой командовать танковыми и механизированными корпусами, ранее прошли школу командования танковыми дивизиями или бригадами. Тем не менее их в целом невысокая боевая отдача в первые восемь месяцев 1942 года показала, что советским танковым командирам еще нужно многому научиться, прежде чем они смогут действенно командовать, управлять и использовать более крупные танковые и механизированные соединения.[181] Пока же, как показали тяжелые бои под Харьковом, Воронежем, Жиздрой и Волховом, вплоть до ноября танковые дивизии вермахта в основном превосходили танковые и механизированные корпуса Красной Армии{441}.
Однако в ноябре-декабре эти командиры танковых и механизированных корпусов намного более эффективно проявили себя при наступательных действиях в Сталинградской области. Так, например, 1-й танковый корпус Буткова и 26-й танковый корпус Родина (из состава 5-й танковой армии), 4-й танковый корпус Кравченко, 16-й танковый корпус Маслова и 13-й танковый корпус Танасчишина вместе с 4-м механизированным корпусом Вольского возглавили в ноябре успешное наступление Красной Армии под Сталинградом; 17-й танковый корпус Полубоярова, 18-й танковый корпус Бахарова, 24-й танковый корпус Баданова и 25-й танковый корпус Павлова вместе с 1-м гвардейским механизированным корпусом Руссиянова сделали то же самое в декабре на Среднем Дону, а 7-й танковый корпус Ротмистрова и 13-й танковый корпус Танасчишина вместе с 2-м гвардейским механизированным корпусом Свиридова, 3-м гвардейским механизированным корпусом Вольского и 6-м механизированным корпусом Богданова возглавили в декабре успешное наступление на Котельниковский.
Однако, несмотря на эти общие успехи, когда требовалось действовать в одиночку, развивая успех при прорыве в глубину обороны вермахта, советские танковые и механизированные корпуса несли тяжелый урон — как от механического выхода техники из строя, так и от умелого сопротивления вермахта. Так, например, в начале декабря 11-я танковая дивизия практически уничтожила 1-й танковый корпус Буркова на р. Чир, а 6-я и 11-я танковые дивизии сделали то же самое в конце декабря с 24-м танковым корпусом Баданова у Тацинской.[182] Таким образом, хотя многие из командиров танковых и механизированных корпусов неплохо проявили себя в наступательных действиях под Ржевом и Сталинградом, во время зимней кампании 1943 года они столкнулись с еще более суровыми испытаниями.
С учетом двух корпусов (4-го и 19-го), существовавших лишь часть года, Ставка в целом за 1943 год выставила на поле девять кавалерийских корпусов. За этот период кавалерийскими корпусами командовало в целом 13 генералов — в среднем по 1,4 командира на корпус, в противоположность 1,8 командирам на корпус в 1942 году. Эти корпуса пережили всего семь принятий или смен командования — в среднем менее 1,3 командира на корпус по сравнению с 2,2 в 1942 году{443}.
Что же касается индивидуальной судьбы 13 генералов, которые в 1943 году командовали кавалерийскими корпусами, то двое из них (15 %) погибли в бою или попали в плен, семеро (54 %) к 1 января 1944 года по-прежнему командовали кавалерийскими корпусами, а конечная судьба еще четверых (31 %) (Р. И. Головановского, Я. С. Шарабурко, М. Ф. Малеева и Н. Я. Кириченко) остается неизвестной — хотя они больше не командовали соединениями на уровне корпусов или дивизий[183]. В число двух потерянных для армии входили погибший в марте по неизвестной причине командир 4-го кавалерийского корпуса Южного фронта Т. Т. Шапкин и командир 8-го (7-го гвардейского) кавалерийского корпуса М. Д. Борисов, попавший в плен к немцам, когда его корпус в феврале 1943 года был окружен и большей частью уничтожен в Донбассе неподалеку от Дебальцево.[184]
