Из-за нестабильности системы распределения жилья развилась спекуляция квартирами, жилплощадь занималась сверх всяких установленных норм, особняки продавались в личную собственность по заниженной стоимости. Вот что вспоминает по этому поводу Мария Павловна Тетеревлева:
— Сначала мы поселились в гостинице, в которой муж до моего приезда жил уже три месяца. Обеспечивать жильем нас никто не собирался, муж его искал сам. Какой-то знакомый порекомендовал ему домуправа, и за соответствующую неофициальную плату нас поселили в особняке на улице Гоголя. Дом был в хорошем состоянии. Нам достались две комнаты на первом этаже.
Лариса Петровна Амелина, прибывшая в область в 1946 году, была направлена в поселок Смайлен недалеко от Гумбиннена:
— По ордеру нам достался совсем разбитый дом. Мы в нем жить не захотели. С нами приехала одна девушка с Украины, ее немцы в войну в Германию угнали, как раз в Восточную Пруссию. Хорошо знала эти места. Так она сказала, что рядом должны быть хутора, где можно и дом найти. 14 действительно, мы походили вокруг и нашли дом на хуторе. Взяли его на две семьи. А с тем ордером разобрались потом, уже года через три. Оказалось, нам его подменили. Сейчас таких махинаторов много, и тогда были. Мужики получали ссуду на ремонт дома, сами селились в хорошем доме, а деньги себе забирали. Но мы так и остались на хуторе, три года там прожили.
Довольны ли были переселенцы полученными квартирами? Большинство, не имевшее на родине никакого жилья, безусловно, да. Были рады комнате с печкой, тесной квартирке, любому углу... Надежда Карловна Киреева после нескольких месяцев жизни в переполненном общежитии получила в 1948 году отдельную комнату: «Ох, я и радовалась! Комната собственная. Окно в парк выходит. Никаких мне развлечений больше не надо было: я комнатой наслаждалась. Это для меня главная радость была». «Мне повезло, — говорит Нина Андреевна Маркова, — старик-литовец продал мне комнату в пять квадратных метров за пятьсот рублей в Каштановом переулке. В ней и сейчас люди живут. Грязь оттуда выгребала лопатой».
Грязь — не самое худшее, что могло ожидать вселяющегося человека. Мария Сидоровна Стайнова вспоминает:
— Выделенная нам в Калининграде на улице Печатной квартира была грязная. Чтобы отмыть пол, мы поливали его кипятком, а потом отскребали. В квартире не было ни одной целой двери, даже входной. В одном окне не хватало половины стекол. Муж отправился в разбитый дом напротив, взял там дверь — она оказалась мала. Чтобы загородить вход в квартиру, мы ее к дверному косяку прислонили. Так, с прислоненной дверью, прожили три дня.
Такую же картину рисует рассказ Василия Андреевича Годяева:
— В 1948 году, в апреле, после выселения немцев, нам от судоремонтного завода дали одну комнату. Наша комната находилась на первом этаже, а второй этаж был пробит снарядом. Длительное время мы жили на кухне — большая комната была забита, потому что туда со второго этажа лилась дождевая вода через развороченную крышу. Со временем отремонтировали маленькую комнату. Как-то раз прихожу домой, а двери кто-то снял. Я побежал в соседний дом и тоже снял.
Часть домов была разграблена еще до массового заезда переселенцев. Очень многое — ванны, газовые колонки, кафель, паркет, даже шпингалеты с окон — снималось, а потом продавалось.
Плохое или хорошее, но в конечном счете люди жилье получали. И от них зависело, в каком состоянии будет находиться место их обитания. Одни берегли дома, ремонтировали и обустраивали их, другие же приводили их в полнейшую негодность. По этому поводу Петр Яковлевич Немцов справедливо заметил:
— У кого на старом месте дома был порядок, тот и на новом месте его поддерживал; а кто раньше плохо работал — а сюда многие приехали из тех, кто работал не очень хорошо, — у того и здесь все приходило в упадок. У одних около дома — чистота, а у других везде мусор валяется. Некоторые даже ставили коров в домах, ведь комнат было много, чтобы лишний раз не выходить на улицу. В таких зданиях полы прогнивали, и дома приходили в негодность.
О таких же нерадивых хозяевах вспомнил Андрей Степанович Чубарев, живущий в области с 1945 года:
— Как-то мы ехали через Славск и зашли в одно имение, где жили переселенцы из Мордовии. На первом этаже особняка стояли коровы и кони, на втором — свиньи и овцы. На третьем, где жила раньше прислуга, разместились сами. Мы спросили: «Как живете?» — Они говорят: «Хорошо! Даже скот и тот живет на паркете!».
