— Я был очевидцем одной дикой сцены, — говорит Алексей Николаевич Соловьев, бывший лектор обкома партии. — Во время XX съезда КПСС я в составе пропагандистской группы был направлен в Гусевский район, колхоз имени Гусева. Это был уже 1956 год. Идем по селу, вдруг слышим грохот в избе, крики. Мы туда. А там мужик рушит великолепную изразцовую печь. Кричит: «Они мою мать повесили! Гады! Ничего от них не оставлю!».
Когда грянули морозы зимы сорок шестого — сорок седьмого годов, каких давно не знала Прибалтика, кафельные немецкие печи уже не стали справляться с обогревом квартир. Кроме того, были переселенцы, особенно из сельской местности, которые не смогли побороть в себе тягу к привычной русской печи. Григорий Иванович Меньшенин из поселка Севское Правдинского района, например, так решил проблему:
— В доме была немецкая кафельная печка, но она мне не подошла. В России самопеком хлеб пекли. И я стал русскую печь делать. У немцев на кухне была плита. Она мне тоже не понравилась. У русских печь как печь, грела хорошо, да и полежать можно. Я здесь самый первый все переделал по-своему.
Те, кто не мог сложить себе печь сам, пользовался услугами немецких мастеров или же добывал железные печи-буржуйки.
Ну хорошо, печь сложили, утеплили как могли квартиру, а топить чем? Ведь топливом города и поселки в ту пору не снабжались. Военные решали эту проблему, по утверждению Александра Игнатьевича Фурманова, как всегда, организованно:
— В казармах было холодно, и поэтому почти в каждой комнате устанавливали передвижные кафельные печки. А где их не было, то они скоро появились после розыска в домах, оставленных немцами. Дров и брикетов не было. Из каждого экипажа танка выделяли по одному солдату, который после обеда искал топливо. Разрушали жилые дома за пределами военного городка: сначала окна, двери, взламывали пол, потом крышу — этим отапливались. Немцев, проживающих в поселке, не трогали. Брали дрова там, где они не жили.
А вот что вспоминает Надежда Архиповна Пискотская, приехавшая в 1946 году из Тамбова:
— Ходили дрова собирать по развалинам. Бывало, в развалку пойдешь, а там — рамы оконные, двери. Все шло в ход. Однажды нашли подвал с угольными брикетами, которые немцы делали из угольной пыли. У них ничего не пропадало. Они эти брикеты прессовали, получалось отличное топливо.
И под конец темы — один любопытный случай из воспоминаний Сергея Владимировича Даниель-Бека, приехавшего в Кёнигсберг 14-летним мальчишкой:
— Первым делом стали думать о самом насущном — пище. Надо было найти дрова, чтобы приготовить обед. В семье это была моя забота. Я вышел на улицу, смотрю — ребятишки тащат доски. Оказывается, готовясь к нашему приезду, немцы сделали для нас дощатые уличные туалеты. На одном написано по-русски «Женска», на другом — «Муженска». В общем, когда я прибежал, туалет уже доламывали. Но и я успел кое-что ухватить. В тот день мы были с горячей пищей.
Невольно возникает вопрос: а не проще ли было заготовлять дрова в лесу? Но, по мнению Афанасия Степановича Ладыгина из поселка Тургенево, основная причина заключалась в том, что у людей было чувство временных жильцов на этой земле, отсутствие хозяйского к ней отношения. Ведь дрова надо выписывать, ехать за ними в лес, пилить деревья. А тут топливо было под рукой.
В первые годы с электричеством в области случались частые перебои: промышленные предприятия снабжались более-менее стабильно, заводы и фабрики работали, а вот население обеспечивали электричеством в последнюю очередь. Сказывалась и поврежденная во многих домах проводка, приходилось людям пользоваться керосиновыми лампами, сооружать из снарядных гильз коптилки — выходили из положения как могли.
Вспоминает Елизавета Васильевна Румянцева:
— Ни света не было, ни тепла. Мы на работе сидели, годовой отчет составляли в темноте. Нам выдавали «лярд» — сало американское. Вставляли фитиль, делали коптилку и при таком свете работали.
Что касается водоснабжения, то первоначально воду брали из прудов, насосных колонок, колодцев, развозили в бочках, ходили за водой в подвалы. Многие переселенцы отмечают, что озерная и речная вода была хорошая, без примесей, однако некоторые колодцы оказались сильно засоренными, иногда в них находили дохлых крыс.
Типичную по тем временам картину рисует в своем рассказе Мария Сидоровна Стайнова из Калининграда:
— Воды в нашем доме не было, ее мы брали на улице, в колонке. Заведовал водоколонкой немец, давал воду два раза в сутки — утром и вечером. Чтобы колонку не сломали, он запирал ее на ключ. И на работу этот немец нас будил, бегал с таким большим колокольчиком вокруг дома по утрам и звонил. Когда открывал колонку, то кричал: «Вассер! Вассер!».
Зоя Ивановна Годяева рассказала нам следующий случай:
