Восточная Пруссия глазами советских переселенцев полностью

— В сорок седьмом году рабочие нашего завода остались к зиме без картошки. И вот я и со мной еще двое работников завода, один из них был из завкома, собрались в Литву за картошкой. Поехали мы на семитонном «Фиате». Это была большая, трехосная машина, чем-то напоминающая вагон. Ез­дили по хуторам и покупали картошку. Когда поехали обрат­но, то надо было переехать через понтонную переправу Каунас — Мариямполь: во всех других местах находились контрольно-пропускные пункты, нас могли задержать, и было бы много неприятностей. Так вот, понтонная переправа, через которую нам предстояло ехать, была рассчитана на груз в три тонны, а общий вес нашей машины с грузом и нами, тремя сидящими в машине людьми, был пятнадцать тонн. Майор, начальник переправы, не хотел нас пускать, но представитель завкома ка­ким-то образом его уговорил, и нас пропустили. Наша маши­на шла по понтонному мосту, как по волнам. Понтоны почти полностью притапливались. Все скобы, скреплявшие деревян­ное покрытие моста, повылетали. Авантюра была, конечно, чистейшей воды, но другого выхода у нас не было.

Такой рейс был опасен и для охраны понтонного моста. Но несмотря на жесткие законы послевоенного времени, люди, пришедшие с фронта, переносили на гражданскую жизнь фрон­товую смекалку. Позже Тимофей Сергеевич еще раз встретился с майором, разрешившим проехать по мосту. И тот рассказал, что после того случая работников переправы долго таскали к начальству, и особисты всё допытывались, с какими такими целями был пропущен по трехтонному мосту пятнадцатитон­ный грузовик?

Поисками продуктов занимался и работавший начальни­ком гаража Афроим Ехилеевич Вайкус, который менял в военных пекарнях автол на хлеб. С этим хлебом ездил в Отрад­ное к немецким рыбакам и менял его там на треску и камбалу, которую раздавал потом бесплатно работавшим в гараже не­мецким и русским шоферам.

«Чтобы выжить» — этими словами начинались рассказы многих наших собеседников о той страшной послевоенной зиме. Чтобы выжить, «ходили на бурты к воинской части свек­лу воровать» (Зинаида Иосифовна Опенько); чтобы выжить, «на баржу залазили и прямо там сырую капусту ели» (Клавдия Алексеевна Чумакина) ... Такие признания были не редкос­тью. Выхода не было, и люди шли на нарушение закона, пре­красно осознавая возможные последствия.

Самые большие жертвы от голода были, конечно, среди немцев. «А у нас другое настроение: умирать не время. Война-то ведь кончилась!» — такой психологический настрой суще­ствовал у переселенцев, и он помогал им выстоять (Сергей Владимирович Даниель-Бек).

Лишь к осени 1947 года, когда созрел новый урожай, ситу­ация с продуктами стала улучшаться.

Весной 1946 года в области была открыта новая эра — эра приусадебных хозяйств и огородов. Голод заставил власти пой­ти навстречу «частнику». Все понимали, что иначе людям про­сто не выжить: колхозы на новой земле еще не развернулись, а Россия сама голодала.

На огородах, на приусадебных участках сажали картошку, овощи, сеяли зерно, выращивали корм для скота. Земля незна­комая, мало ли что родить может, поэтому проводили различ­ные опыты: «Мать посадила арбузы, и они даже вызрели: лето было жаркое», — рассказал Александр Августович Мелнгалв.

— Отдыхать некогда было, — говорит Василий Андреевич Годяев, — существовал всего лишь один выходной день, и в этот выходной мы работали на своих огородах. Кстати, огород немца отличался от огорода переселенца тем, что вокруг него немец не ставил высокого забора с колючей проволокой, как у наших переселенцев. Скорее всего, это говорит о том, что у немцев не принято было лазить по чужим огородам.

Не полагаясь на гособеспечение, создавали свои хозяйства воинские части, больницы, предприятия. «При многих про­мышленных предприятиях, — вспоминает Алексей Васильевич Трамбовицкий, — существовали подсобные хозяйства, на которых выращивали свиней. Например, инфекционная боль­ница держала более ста свиней для больных».