Деникин стоял на вершине сопки и смотрел на удаляющихся вдали японцев. Смотрел и не верил своим глазам. Голова его была перемотана. Права рука тоже. А от полка осталось едва половина в строю. Остальных ранило или убило. Последний натиск японцев оказался самый губительный. Они подошли ближе всего и вели самый продуктивный стрелковый огонь. Ибо дистанция оказалась категорически маленькой. Хуже того – боеприпасы почти закончились. Никто не рассчитывал на такую интенсивность боев. Не ожидали. Поэтому к каждой 87-мм легкой гаубицы оставалось по пять-шесть снарядов. Осколочно-фугасных, а не шрапнельных, эти еще в обед кончились. Из обычных патронов – на каждого стрелка имелось сотни по три-четыре, примерно, что совсем немного на фоне расходов отражения последнего приступа. Даже для пулеметов и то – жиденько выходило, хоть и лучше.
Не подрассчитали…
Но японцы уходили… они отступали… спешно…
И Деникин не верил своим глазам. В его голове просто не укладывалось то, что они сумел устоять… что они сумели удержаться…
[1] При массе каждой флешетты 25 грамм это означало сброс по меньшей мере 1 млн. 280 тысяч флешетт.
[2] Спираль Бруно – противопехотное заграждение в виде винтовой линии диаметром 0,7-1,3 м, свитой из нескольких пересекающихся нитей колючей проволоки, растянутой на опорах поперек вероятного движения противника.
Глава 8
Раннее утро. Пять часов.
Солнце. Туман. Тишина.
И тут вся эта идиллия разорвалась орудиями, которые в захлеб, перебивая друг друга, стали «читать свой рэп» или исполнять какую-то кошмарную композицию в стиле «а капелла». Стрелять начало все, что могло добрасывать свои снаряды до японских позиций.
В каждой дивизии имелось штатно по дивизиону длинноствольных 87-мм полевых пушек и два дивизиона 107-мм полевых гаубиц. Плюс, в интересах корпуса Ренненкампфу был придан дивизион 107-мм тяжелых пушек и два дивизиона 152-мм тяжелых гаубиц. Имелись и полевые мортиры калибром 152-мм и 203-мм, но они до японцев не добивали. Но это все – штатная полевая артиллерия. Дополнительно для укрепления обороны корпус имел два отдельных артиллерийских полка, укомплектованных 107-мм полевыми гаубицами. И целую батарею 152-мм осадных пушек, приданных Ренненкампфу для контрбатарейной борьбы. Кроме того, Ляо-Ян был усилен двумя железнодорожными дивизионами 127-мм орудий, одним 203-мм и одним 305-мм. Само собой – морских орудий, длинноствольных.
Сила!
Огромная сила[1]!
Где шрапнелью, где осколочно-фугасными снарядами она и ударила. И если полевая артиллерия работала обычными снарядами, то железнодорожная оперировала игрушками новыми, которые с собой и привезла. Кроме стреловидной шрапнели, там имелись и гранаты нового типа, точнее бомбы, если в старой классификации говорить. Это были большого удлинения относительно тонкостенные стальные чушки. У которых, вдоль внутренней поверхности корпуса, плотно укладывалась спираль из насеченной стальной проволоки. У 127-мм в один слой, у 203-мм – в два, у 305-мм в три.
Ну и взрывчатое вещество было не просто пироксилином в том или ином варианте или там тротилом, а смесью на основе гексогена[2]. Ганс Геннинг в 1899 году получил патент на способ производства этого «лекарственного препарата[3]». А в 1900 году в России уже открылась небольшая фабрика по его выпуску. Совсем крошечная, чтобы не привлекать излишнее внимание. В 1901 году еще одна, покрупнее. В 1902 еще три. И все разбросаны на просторах России, прикрывшись совершенно нейтральными названиями. Так что к началу 1904 года в распоряжении Императора были определенные запасы гексогена, которое он и применил, чтобы локально усилить свою артиллерию. Много ведь не требовалось. Чай не Первая Мировая и не Вторая. Тот же 127-мм снаряд массой около тридцати килограмм вмещал порядка четырех с гаком килограмм взрывчатого вещества. Ну пусть пять кило для равного счета. На тысячу таких «подарков» требовалось соответственно пять тонн взрывчатки для производства которой нужно было всего две тонны гексогена. Много. Но вполне терпимо. И он мог себе это позволить. Но, увы, корабельные снаряды Тихоокеанского флота и 2-ой эскадры переоснастить не успели. Хотя Император хотел. Тянули до последнего, опасаясь утечек, вот и умудрились перехитрить сами себя.
Но не суть. Главное – железнодорожная артиллерия под Ляо-Яном вдарила так, что земля затряслась. Особой надобности накрывать едва окопавшиеся японские силы ни 203-мм, ни 305-мм снарядами, да еще такими мощными не было. Там и калибры пожиже справились бы. Но Ренненкампф ударил, считая, что хуже не будет. Так и оказалось. Деморализация от обстрела такими тяжелыми калибрами стала чудовищной, не столько убивая, сколько раздавливая психику в лепешку.
А потом вперед пошла пехота и полетел дирижабль.
