— Да? Ты меня не удивил. Значит наши парни дали хохлам уйти и заработали на этом? Ха! Молодцы! Муссолини ими бы гордился! А янки пусть ловят… Ой, умру со смеха… Скорцени! Только не говори, что ты пошутил. Наши отпустили киевлян, а американцы рвут подмётки по всему городу, делают облавы. Ой… Ха-ха-ха-ха-ха!!! — Вытер слёзы от смеха. Закурил. Проговорил:
— Хорошо, то былое. Пусть ищут, мне плевать. Я даже никому не доложу о том, что ты сегодня мне сказал. Вернёмся к Ликвидатору. — Помолчал. Покурил. Потушил. Поинтересовался:
— Ты знаешь, почему у него такая кличка — Ликвидатор?
— Наёмный убийца, наверное. Или что-то в этом роде.
— Да, что-то в этом роде. — Пододвинулся к собеседнику и тихо, отчётливо сказал: — Я тебе сообщу, чтобы у тебя стало поменьше жеребячьего оптимизма и любви к жизни. Скорцени, Объект — это не баба, чтобы ты знал. Объект — нейтронный заряд, заложенный на территории Киева в восьмидесятых годах прошлого века. — Скорцени глядел на шефа преданным взглядом. — А Ликвидатор должен привести в действие этот заряд. Доступно?
Скорцени заморгал. Спросил:
— Что вы имеете в виду, шеф?
— Господи, сволочь ты итальянская, я что говорю, то и имею в виду. Мощность бомбы — одна мегатонна. Как ты считаешь, нам хватит?
— Кхм… Но… Но зачем? Зачем её взрывать?
Шеф откинулся в кресле и снова закурил.
— Затем, чтобы Киев никому не достался. Доступно?
— Нет.
— Русские сцепились с Вашингтоном из-за Киева. Бойня на Софиевской площади была по этому поводу. А сейчас здесь нет вообще никакой власти, кроме власти патрулей НАТО. А дальше будет ещё хуже. Политбюро решило, что Киев может выполнить функцию Сараево, и город решили уничтожить.
— Какое политбюро?
— Внеполитическое. Есть такое, но только не на бумаге.
— Шеф, вы меня разыгрываете.
— Нет, Скорцени. Я бы шутил, но нет моральных сил. Теперь ты знаешь правду об Объекте, и эта правда начнёт есть и тебя. И я это тебе специально сказал!!! Какого чёрта! Ты, наконец, понял, кого ты упустил? Что ты мне ответишь? А? Ну?
— Мы его найдём, если даже придётся застрелить Генерального секретаря НАТО.
— Вот это уже ближе к теме. Вот это уже другие ноты! Вот эта опера нам по душе. Это совсем другой джаз! Ты молодец. Я вижу, ты всё понял. — Ласково улыбнулся. И заорал: — Но заставь понять и других!!!
В тени густых деревьев, на побережье живописной морской лагуны, в чёрных очках, чёрных шортах, чёрных бейсболах, глядя на морскую гладь, молча и сосредоточенно пили пиво семеро граждан Подола. Один из них, — женщина, — сказал:
— И долго мы ещё будем здесь париться? Я устала, у меня нет сил, у меня накапливается гиперстресс, мне срочно необходим курс релаксации, я хочу домой! — Замолчала. Закурила. Ей ответили:
— Леся, не трави душу. Не тебе одной тошно. У меня дома жена, тёща, тесть, дети; племянники, двоюродные сестры и братья; их тёщи, тести, свекрухи и свёкры; мать и отец, в конце концов; и все меня ждут, а я, — обрати внимание, — молчу.
— Ну и дурак.
Снова под южными деревьями повисла тишина. Жужжали мухи и пчёлы, летали толстые шмели, порхали бабочки и лился благоуханный запах орхидей на фоне пения средиземноморских удодов.
— Моня, — сказал Седой. — Не трогай женщину. У неё, как, кстати, и у меня, — кратковременная депрессия.
— Кратковременная? — приподнялась Леся. — Если это кратковременность, тогда что такое вечность? Ты, Вова, говорил, что тебе должны позвонить, когда изготовят документы.
— Они давно готовы.
— Тогда почему мы не плывём в Киев?
— Нет команды.
— Чьей команды?
— Командира.
— Какого командира?
— У Седого зазвонил мобильный телефон.
Тот ответил:
— Я слушаю.
— Это Дубина. У вас всё в порядке?
— Нет, полковник, не всё. Поголовный депрессивно-неврастенический синдром.
— Это хорошо. Значит, вам необходима перемена образа жизни.
— Еще даже как.
— Вы её получите. Сегодня вечером, — в 19.01, в бухте Клеопатры будет сброшена капсула с документами. Не упустите, рассортируйте, изучите, войдите в роль легенды и срочно отплывайте в Киев. Здесь есть серьезное дело. Давай, Вова! — отключился. Седой повертел в руках телефон, кинул его в траву. Сказал:
— Ну, Леся. Ты просила, просила… И допросилась. Завтра утром отплываем в Киев. Но не на блины. Мы теперь все подчинённые полковника Дубины. А он парень, — как бы это сказать — тот, который умеет запрячь лошадей.
— Я не лошадь, — сказал Моня.
— Естественно. Ты конь.
Вечером на берегу бухты Клеопатры дежурили, ожидая посылки, Седой и Моня. Остальные остались в лагере и готовили катер к отплытию. Моня посмотрел на часы.
— Восемнадцать пятьдесят восемь, — сказал.
— У тебя точное время?
— Каждый день проверяю по ДЖИ-ПИ-ЭС.
— Значит, осталось три минуты. Меньше.
Молча смотрели на море. Легкий бриз шевелил волну. Вдалеке играла парочка дельфинов. Солнце клонилось к горизонту.
— Ага, что-то летит, — сказал Седой. На горизонте показалась быстро приближающаяся точка, и через пару секунд над бухтой с грохотом промчался самолёт с треугольными крыльями и летящий на высоте десяти метров, не более. Маленький парашют стал медленно опускаться в воду.
— Саша, быстро плыви, а то утонет.
