Леся отвернулась и стала смотреть на пальмы. Димедрол, Парковщик, Длинный и Француз подняли в приветствии руки. Француз крикнул:
— Ты в Алжир не залетал?
— Был неделю назад.
— Как погода?
Бруклин вытянул кулак с отогнутым большим пальцем.
— Спасибо, друг. Это радует, — ответил Француз.
— А в Киеве? — спросил Димедрол.
— Так себе, — ответил Бруклин. — Боковой ветер. Сдувает самолёт с Кольцевой.
— Слушай, а твоя самоходка нас поднимет? — спросил Парковщик. — Нас семь человек. Мы не завалимся с перегрузом?
— Не боись. Бруклин не падает.
— Ой-ой-ой, — тихо сказал Седой. — Серёжа, не заводи его, а то он начнёт показывать какой Бруклин хороший пилот.
В лодке подплыли к самолёту и по поплавкам забрались внутрь. Это был обыкновенный салон «кукурузника». Пахло резиной и авиацией. Длинный, бывший десантник, ностальгически втянул воздух и блаженно уселся на жесткое боковое сидение.
— Давай, давай, пацаны, — мажорно подавал голос пилот. — В такой компании мы ого-го! как полетим.
— Что там, в Киеве? — спросил Моня.
— А что? Ничего. Желтые ботинки. У спецназа желтые ботинки, их на всех рынках продают. Моя жена и мне подогнала, сорок евро — глянь! — Он показал американские ботинки желтого цвета. — Носить — не сносить.
— А как там Дубина?
— А что Дубина? Дубина как Дубина. Всё маскируется, в подполье прячется. Впрочем, ему иначе нельзя. Это я — вольный ворон. Хотя позавчера с трудом от «Фантома» ушел. Выручила технология длинных закрылков. Я могу очень медленно заходить на посадку. Американские пилоты не врубаются — как я не падаю. Мне и кличку уже дали: Кольцевой Голландец.
— Почему Кольцевой?
— Потому, что появляюсь и исчезаю в районе Кольцевой дороги. Вот так, Моня. Ты всё морды бьёшь? Нет? Да вижу, что перешёл на другой калибр. Когда выпьем в «Экспрессе»?
— Ой, не спрашивай. Мы там уже выпили хорошо и надолго.
Седой прошел через салон и сел рядом с Бруклиным на место второго пилота.
— Ремни! — крикнул Пилот и включил зажигание.
— А парашюты? — спросил Леся.
— Не предусмотрены технологией полёта, — пояснил пилот и нажал на педаль газа. Он специально вмонтировал регулировку мощности турбины в педаль. Турбина хрипло завыла, самолёт завибрировал и побежал по воде, гоня впереди себя волну. Двигатель тонко засвистел и «кукурузник», оторвавшись от воды, взлетел в небо и почти сразу на бешеной скорости полетел над водой.
— Почему не взлетаем? — спросил Седой.
— Уже взлетели, только ещё не набрали скорости. Ничего наберём. — Бруклин жал педаль газа и тёмно-зелёная машина мчалась над самой водой, разгоняясь и вибрируя.
— Семьсот пятьдесят. Маловато. Поплавки мешают. Но ничего, сейчас разгонимся, — говорил пилот, щёлкая тумблерами на панели управления. Под самолётом, в десяти метрах, проносилась вода, превратившаяся в зелёно-голубую стену.
— Уже восемьсот. Сейчас наберём номинал.
— Какой номинал? — волнительно спросил пассажир.
— Тысяча сто. Часа через полтора будем в Киеве. В одном месте остановимся на дозаправку.
Седой выглянул в салон. Все его друзья сидели с посветлевшими лицами. Никто в окно не глядел.
— Ну, как? — крикнул Седой.
— Порядок, — ответил Моня. — Хорошо летим.
— Леся, всё нормально? — спросил Седой. Та не ответила.
Несколько раз пилот кидал самолёт в сторону от кораблей с неожиданно высокой палубной надстройкой. Седой вытирал пот со лба и старался вперёд не смотреть. В салоне Моня стал рассказывать анекдоты. Никто не смеялся. Самолёт продолжал дрожать всем корпусом и выть, как недобитая собака. После нескольких манёвров, стали лететь над сушей. Море осталось позади.
— Двигаться будем вдоль Днепра, — сказал пилот. — Исключительно в целях безопасности. На сушу я не сяду.
Миновали Херсон, прятавшийся в туманной дымке. Проскочили Никополь. Справа проплыла громада Запорожья, тоже вся в туманном смоге. Днепропетровск облетели над сушей. Там было много международных наблюдателей, и явно назревала война. Бруклин вскоре повернул самолёт и стал забирать левее от Днепра. Под днищем реактивного «кукурузника» понеслась степь и кустарник.
— Куда это мы? — крикнул Седой.
— В Александрию, на дозаправку. Не рассчитал я с керосином. Там у меня родня и запасная база. Есть оборудованная взлётная полоса, но мы сядем на реку. — И пилот стал говорить по мобильному телефону.
На реку Ингулец сели, подняв кучу брызг и гоня громадную волну. Пока дозаправлялись с борта речного катера, Бруклин болтал с молодой девушкой, помощницей моториста.
— Ну, как там Киев? — спрашивала она. — Правда, что уже на куски поделили? Нам, украинцам, кусок-то хоть достался?
— Достался, достался, — уверенно ответил Бруклин. — Подол, называется. Хороший кусок. Мне так больше и не нужно. Остальное пусть забирают.
— Даа, пусть забирают! У меня сестра в Дарнице, брат в Святошине, а тётка на Позняках.
— Не бойся, я пошутил. Никто ничего не отдаст.
— Даа, а говорят, что поделили!
— Врут, Дуся, врут.
