Коридор закончился круглым залом, залитым призрачным светом электрических ламп, горящих в половину мощности. По периметру зала темнело семь дверей. Над каждой дверью висела табличка с семизначной цифрой. Пол был ровный, залитый бетоном. В центре зала стоял круглый стол из металла. И всё.
— Мда… — сказал Седой. — Камера инквизиции. Очень похоже.
— Давай присядем, — проговорил Длиный. — Меня уже ноги не держат. Плевал я на инквизицию.
Все согласились. Упали на пол, тяжело дыша. Было ясно, что путь пройден немалый.
— Моня, что за дверями? — спросил Седой.
— Откуда я знаю?
— А бабка?
— Понимаешь, я её почти никогда не слушал. Она всё меня учила, учила… А я ничего не запомнил. Теперь жалею.
— Но код-то запомнил?
— Я его учил год.
— Ох, Саша. Хоть не забудь его. Может, придется идти обратно. Двери, как я вижу, закрыты.
— Откуда ты знаешь? Сейчас проверим.
Моня поднялся и стал проверять двери. Седьмая поддалась и со скрежетом открылась. Там виднелась винтовая лестница.
— Пожалуйста, господа, — шаркнул ногой Маринин. — Путь можно продолжить.
— Моня, слазь-ка ты туда сам, чтобы не гонять по этой лестнице людей в полной экипировке. Оставь весь груз здесь, а мы тебя подождём.
Моня согласился и, взяв с собой один пистолет, стал подниматься по лестнице. Были слышны его шаги, которые вскоре затихли. Француз вытащил сигареты. Закурил. Сказал:
— Попали в дерьмо. Хуже, чем в Алжире.
— Попали, — согласился Димедрол. — У меня, кстати, сегодня вечером должно было быть застолье. День рождения. Сорок пять лет.
Все посмотрели на Димедрола.
— Дима, — сказал Седой. — Ты мой друг, но я поздравлю тебя на свободе. И, наверное, тогда у тебя этих дней будет два.
— Это точно, — поддержал Парковщик.
— Да уж, — неясно согласился Донцов.
Загудела лестница от шагов возвращающегося Мони. Он прыгал через три ступеньки, и грохот стоял невыносимый. Доскакал до последней и выпрыгнул из двери.
— Есть выход, — сказал.
— Куда? — спросил Француз.
— Вы не поверите. Ха! Бабушка, наверное, меня сильно любила. Выход есть. В Киево-Могилянскую академию. В центральный актовый зал.
— Объясните, пожалуйста, в чём причина такой эскалации активности?
— Наша агентура, вся до единого, передала через резидента, — полковника Дубину, — что в Киеве началась зачистка русскоязычного населения. Эпицентр, или, так сказать, катализатор событий находится на Подоле, неподалёку от Контрактовой площади, в восточном секторе города, где постоянно идёт проверка патрулями людей, разговаривающих на русском языке. Есть там такой райончик, «пятак» называется. На нём, на этом «пятаке» расположено кафе «Экспресс», в котором постоянно встречаются наши информаторы с Дубиной лично или его помощниками. Прикрытие идеальное — там полно бомжей. Вот поэтому район всегда под нашим ежеминутным контролем. События развивались так: американский спецназ спровоцировал, — причём, подчеркиваю, умышленно, — негативное отношение к себе местного населения. — Генерал на минуту умолк. Главнокомандующий спросил:
— И что? В чём выразился этот негатив?
— Ммм… Капрал, командир патруля, выстрелил в людей с Подола. И не попал.
— Ну?
— А те попали. Подчёркиваю, это была самооборона в своём классическом виде.
— Видеозапись есть?
— Нет.
— Почему?
— Технический сбой, камера вела запись чуть левее событий. Звук есть, картинки нет.
— Понятно. Продолжайте. После этих событий граждане Подола были вынуждены попытаться скрыться от возможных репрессий. За ними организовали погоню, используя тяжелую бронетехнику. Танки «Абрамс» на Крещатике стреляют в русскоязычное население — это вам не кажется несколько необычным явлением? Мы решили, что это нарушение паритетного договора и предприняли ответные, и подчеркну — абсолютно адекватные меры. Группировку «Абрамс» уничтожили.
— Где она базировалась?
— На Софиевской площади.
— Мда… Собор хоть цел?
— Кирпичик не упал.
— А памятник?
— У нас применялось высокоточное оружие. Не пострадал ни один человек из гражданского населения. Мусора, правда, много осталось.
— Генерал, шестнадцать сбитых самолётов какое имеют отношение к Подолу?
— Прямое. Они пытались уничтожить группу наших штурмовиков.
— Да, логично. Хотя немного неудобно перед американцем. На Балканах идёт реальная война, а в Киеве, вроде бы де-юре мир.
— Де-факто, как вы видите, имеет отличия.
— Да, генерал. Имеет. Хорошо, оставим дело как есть. Насколько я понял, у нашей авиации потерь нет?
— Ни одного самолёта.
— Подумайте, как наш отряд МиГ-37 перебросить из Прилук на Балканы. Срок аренды базы в Прилуках скоро заканчивается, а что впереди — не совсем ясно. И. Активизируйте действия в районе Сараево и Дубровника. Вот это и есть наша главная цель. Сербы должны вернуть себе свой статус. У них его отобрали силой, придётся силой и возвращать. А дёргать Киев особо не стоит. Сегодня в девять вечера собирается Совет Безопасности. Я прошу вас присутствовать. Опишите, как начала развиваться ситуация, которую мы наблюдаем сейчас.
