Играть в пьесе вместе с Малфоем было непривычно. Гермиону передёргивало от одного только прикосновения рук слизеринца, а что уж говорить о том, что они должны «целоваться» в конце и то и дело говорить о своих чувствах — пфф! Гермиона ходила крайне раздражительная всё это время, не обращая внимания на подколки близнецов. Гарри и Рон пропадали на тренировках, и потому с друзьями поговорить Гермиона не успевала. А если учесть ещё и приближающиеся экзамены ЖАБА, для подготовки к которым тоже необходимо было уделять внимание и время, то все ученики крутились, будто белки в колёсах.
Между тем Хэллоуин приближался. Шли последние генеральные репетиции. К счастью Гермионы, позорный поцелуй из сценария убрали, и, похоже, для Малфоя это тоже было облегчением. Главные герои сохраняли между собой вежливый нейтралитет.
От Гриффиндора пятикурсники готовили небольшую сценку про Гарри, побеждающего Волан-де-Морта. Сам Гарри подобную преданность не оценил и всё время стыдился этого представления, не желая снова привлекать к себе внимание. Ему и вправду было нелегко сейчас, когда со времени последней битвы прошло всего-то несколько месяцев. Благо что Джинни помогала ему справляться со всем. Гермионе оставалось только позавидовать их единодушию. Золотое трио рано или поздно распадётся, это понимали все, и оттого Гермионе становилось очень грустно.
Почему-то все всегда ожидали от неё серьёзных отношений с Роном. Девушка была бы не против, но вот Рон считал её исключительно другом, и от этого становилось так тошно, что выть хотелось. А кроме Рона Гермиона никого никогда не любила — разве что родителей да Живоглота. Даже Виктор Крам не вызывал у неё каких-то особых чувств.
Наконец, наступил Хэллоуин, выпавший на воскресенье. Было решено давать представление сценок в первых рядах, потом — спектакль, а дальше — гонка за призами. Призы были запрятаны по всему Хогвартсу — в разумных открытых местах, само собой, — и тот участник гонки, кто найдёт больше всего призов, получит какую-нибудь привилегию от директора. Гермиона была приятно удивлена решением педагогов устроить такое буйное веселье и понимала, что это было сделано, прежде всего, ради уничтожения последствий войны, оставившей холод и неизбывную печаль в сердцах и глазах учеников Хогвартса.
Часам к двенадцати дня все собрались в переделанном Большом зале. Гермионе стоило больших трудов не обращать внимания на голоса сестёр Патил, крайне недовольных тем, что девушка забрала себе главную роль в предстоящей постановке. То и дело девушка ловила на себе взгляды Рона, с сожалением отмечая, что любви в них нет. Тем не менее, парень перебрался поближе к ней и даже взял её за руку, ни на что, впрочем, не намекая. Близнецы куда-то пропали, и Гермиона сразу догадалась, что это их загадочное исчезновение обернется какой-нибудь проказой.
И, точно, едва только на сцену вышли слизеринцы, как на них просыпался дождь из конфетти и увесистых шариков, которые, лопаясь, поливали выступавших грязью. Видимо, Фред и Джордж не ожидали такого эффекта и потом долго доказывали педагогам, что только хотели невинно подшутить. Они не собирались поливать студентов грязью! Тем не менее, профессор МакГонагалл вычла из копилки Гриффиндора несколько баллов.
— Мы лишь хотели, чтобы из этих чёртовых шариков сыпались цветы, — буркнул Джордж.
— Кто же знал, что так получится? — оправдывался Фред.
Близнецы решили излить всё своё негодование на Гермиону, слушавшую их вполуха, так как на сцене разворачивалось представление. Выступление слизеринцев было первым, и те, спев «Рональд Уизли — наш король», исключив самые обидные места, удалились. Следом за ними когтевранцы показали сценку про Кандиду Когтевран и её дочь Елену. Приглашённая на выступление Серая Дама была тронута до слёз. Танец пуффендуйцев никого не оставил равнодушным, а сценка гриффиндорцев стала решающим ударом, после которого все аплодировали стоя. Пунцовый после песни Слизерина Рон куда-то исчез и не появлялся до начала спектакля.
Волновавшаяся Гермиона, выслушав напоследок слова близнецов о том, что все будет превосходно, отправилась в гримёрную, как-то странно себя чувствуя. Наверное, проснулась боязнь сцены.
Через некоторое время в отражении она увидела совершенно другое лицо, в котором с большой натяжкой можно было бы разглядеть черты мисс Грейнджер. Симпатичная блондинка с огромными зелёными глазами была хорошенькой как куколка, но в этой её кукольной прелести не было чего-то такого, что делает человека живым. И потому Гермиона лишний раз порадовалась тому, что, несмотря на свою непривлекательность, всё же не является такой размалёванной куклой.
