Поднимаясь по лестнице обратно к себе, Саша неожиданно для самого себя решил, что ждать еще две недели до возвращения "начальства" он не будет. Все же раз ему установлен оклад жалования больше министерского, то и ответственность за работу должна быть не меньшей. А ответить за свой выбор он сможет. Да!
И, если потребуется, ответит.
Домой я ехал не один, а в сопровождении Гёнхо. Посещение Кореи позволило мне многое увидеть собственными глазами, и выводы из увиденного я сделал совсем не утешительные. Возможно, сказалось "послезнание", или я просто вообще иначе, чем большинство нынешних современников, привык смотреть на вещи — но увиденное мне очень не понравилось.
В разговорах с Петровым до меня дошло, что европейцы (все европейцы, включая русских) японцев рассматривают как забавное недоразумение. Ну да, наваляли китайцам, ну так китайцы — это такие же обезьяны, только кишка у них пожиже оказалась. Однако глазами я видел, что японцы ни корейцев, ни китайцев, и европейцев вообще за людей не считают. Конечно, к "белому человеку" отношение несколько иное — как к "полезным зверушкам", но какого-либо уважения к ним я не заметил. Наверное, это было влиянием многочисленных японских фильмов, просмотренных в детстве — но для меня общение японцев с европейцами выглядело очень даже издевательски.
И еще я понял: в моей "истории" то, что война началась только в тысяча девятьсот четвертом иначе, как чудом, и назвать нельзя: японцы делали все, чтобы война началась как можно раньше. Точнее, они делали все, чтобы войну начала Россия — но точно так же, как мы не понимали японского менталитета, японцы не понимали и наш, поэтому "смертельные", с точки зрения японца, "обиды" Россия даже не проглатывала — она их просто не замечала. Что, впрочем, лишь увеличивало презрение к русским со стороны японцев.
Исходя из этих соображений, я и пригласил Гёнхо "прокатиться в Россию". Не одного — но остальные полсотни корейцев были в лучшем случае отставными унтерами и ехали они вторым классом. Ехали на "артиллерийские курсы", ну а мы по дороге обсуждали извечный русский вопрос "что делать".
Собеседник мне попался, честно говоря, весьма специфический. Образование у него было, по корейским меркам, самое "высшее": королевская военная школа. Я подозреваю, что уровень соответствовал "школе прапорщиков" моего старого доброго будущего — но сравнить, конечно, не мог. Однако понял, что знаний у Гёнхо вполне хватит, чтобы командовать наверное даже ротой пехотинцев — при условии, что результаты действий этой роты будут никому неинтересны. С другой стороны, кореец рассказал мне много о корейской жизни вообще и в частности о взаимоотношениях разных, скажем, классов населения. Вне "спецкурса военных наук" парень прекрасно разбирался в тамошней жизни и, вероятно, именно поэтому и сумел организовать толпы народа в различные вполне работоспособные структуры. Вполне искренне недоумевая по поводу попадания Кореи в зависимость от японцев (в ходе, между прочим, войны между Японией и Китаем!), от в то же время высказывал вполне разумные мысли о возможностях своей страны развиваться самостоятельно — и четко понимал, чего в Корее не хватает для этого самого развития.
В разговорах с корейским лейтенантом я невольно сравнивал наш и их народы. И сравнение меня совершенно не радовало. Хотя корейские крестьяне в целом жили куда даже как хуже, нежели русские, однако тех ужасов, которые творились в русских деревнях, корейцы не знали. У них свои ужасы были: и деревни целиком вырезались, и, наоборот, крестьяне вырезали семьи помещиков — тоже поголовно. Но вот такого, когда полдеревни вымирает от голода, а в этой же деревне кулаки своим коням зерно выбирают поотборнее — такого не было. Классовая ненависть в Корее была, а вот ненависти к соседу — такому же голодранцу — не было. Исключения были — но были исключения и у нас. Та же община Бела Озера — но на то оно и исключение: больше подобных я пока не встретил.
Двухнедельное путешествие много мне дало в понимании происходящего — в том числе и на Дальнем Востоке. Так что некоторые планы уже поменялись — пока что только в моей голове. Однако главной на текущий момент цели эти планы не коснулись…
В Царицыне мы разъехались: я отправился к себе домой, а юный представитель семьи Хонов со своими "бойцами" отбыл на артиллерийский учебный полигон, расположенный в высохшей степи за Ахтубой. Там подполковник Юрьев обучал отечественных бойцов "отрядов береговой обороны" навыкам работы с пушками Рейнсдорфа. Участок под полигон был даже не куплен, а выменян у властей "Внутренней киргизской орды" — за пятьдесят тысяч пудов кукурузы. Из расчета две десятины за пуд…
Территория полигона к Ахтубе не подходила ближе четырех верст, и сельское хозяйство там представляло известные трудности… впрочем, использовать эту степь для выращивания чего-либо я и не предполагал. Пока этого не требовалось — свой народ я мог спокойно досыта накормить и с уже закупленной более плодородной земли.
