Так, по мелочи, удалось собрать целый пул заводиков, обеспечивающих автопроизводство различными комплектующими: всего на два новых автозавода части поставлялись с семидесяти четырех "сторонних" предприятий. Еще два десятка поставляли разные нужные части на судостроительные в Ростов и Царицын, а в целом чуть больше двух сотен заводов целиком (или почти целиком) работали уже на меня. С выгодой, конечно, работали — но и я в убытке не оказывался. Хотя бы потому, что в результате их продукция все равно доставалась мне по ценам "ниже рыночных". Кто-то просто перерабатывал мое сырье (восемь заводов, поставляющих резинотехнические изделия), кто-то просто работал с минимальной рентабельностью, получая доход с объемов заказов. Но — главное — уже к лету "недостающие" тридцать миллионов были в работе. На полгода раньше плановых сроков — а это планируемые доходы будущего года увеличивало миллионов на пять, а то и на десять в месяц…
И оставались теперь деньги на что-то "новенькое". В марте ко мне пришел Петр Синельников — агроном, который "поднимал" Бело Озеро — и предложил на базе "колхоза" учредить селекционную лабораторию. Дело хорошее, но, хотя летом удалось впятеро увеличить площадь "поместья", эффективность была сомнительной. Ну что может сделать один агроном? Поэтому белоозерский колхоз был назначен "семеноводческим хозяйством", с опытными делянками, конечно — но вот для собственно лаборатории был о закуплено поместье неподалеку от строящейся станции Лобня. Задорого, но когда пойдут поезда по новой дороге, то до Сельскохозяйственного института можно будет за полчаса добраться — а можно и от института за столько же доехать. В Сельхозинституте по "техническим причинам" студентов было чуть ли не меньше чем профессоров с доцентами (общежитие было всего на двести человек) — так чего ученым-то простаивать? А Мешков рад будет — это не в "захолустье" изредка "дворцы" строить, а в самой Москве почти что, и не один дом, а целый комплекс. Дворцовый, как я понял, взглянув на сметы — но Дмитрия Петровича уже не переделаешь, да и не очень-то я к этому и стремился.
В Казанском университете были два факультета иностранных языков: "европейский" и "восточный". Готовили студентов там хорошо, поэтому троих выпускников, владеющих испанским, я сманил — и отправил "в помощь Синельникову" — но вовсе не в Лобню, а в Уругвай. Там сейчас страшная засуха была, земля вообще за гроши продавалась — так что самое время было озаботиться и "фермой" в Южном полушарии. Пока ребятам поручалось только землю купить, а строительством там можно будет и позже заняться — плохо строить не хотелось, а Мешков был пока сильно занят.
Дмитрий Петрович все же обладал редким (для нынешних архитекторов) чувством — чувством сметы. Не в примитивном понимании ("почем встанет это построить"), а именно чувствовал, насколько удорожание, скажем, самого строительства сократит уже издержки эксплуатационные. Собственно, именно из-за такого взгляда на свою работу он "приличные дома" отделывал камнем: красить их раз в несколько лет не потребуется. Вроде невелики расходы, но с нынешними красками особняки в городах или года через три-четыре выглядели облезлыми, или за пятнадцать лет расходы на краску уже начинали превышать изначальную "экономию".
И по его просьбе — чтобы "на краске экономить" уже в промышленных масштабах — в Орле был "под мой заказ" выстроен завод по выпуску облицовочной плитки. А еще один — в Калуге, но там перестраивался разорившийся и уже "мой собственный" кирпичный заводик: все же заказами я обеспечивать старался предприятия, способные своими силами (пусть и с помощью кредитов) наладить выпуск нужной мне продукции. А если все приходилось делать с нуля, то проще было просто выкупить "площади". Тем более, что в той же Калуге с этим заводиком я уже однажды таким же образом и поступил, так что эта "перестройка" была практически "плановой".
Значительная "экономия" на вспомогательных заводиках позволила мне и "проявить заботу о будущем". В Ростове (Великом) Кузовкин выстроил, кроме завода, еще и "Ростовский Речной Техникум". В который сразу же обучаться пришли полста человек: в этом городе на пятнадцать тысяч населения было четыре школы, и почти половина выпускников возжаждали новых знаний. Чему в значительной степени поспособствовала стипендия (пятнадцать рублей в месяц), бесплатная кормежка и бесплатная форма, причем последняя включала в себя обувь и одежду вплоть до белья.
Рядом с техникумом строилась "Ростовская благотворительная школа-интернат Марии Волковой", на две сотни учащихся: в ней крестьянских детей предполагалось "перековывать" на рабочих. Машка, понятно, отношения к ней не имела, но под ее именем было удобнее "благотворительностью" заниматься.
