Об этом я и разговаривал в Николаем Павловичем долгой дорогой из Владивостока в Петербург. Игнатьев не стал — по примеру, скажем, товарища Троцкого — забирать себе "императорский поезд". Но и в обычном купе премьеру обитать не пристало — дело не в "скромности", а в простой безопасности. Так что на Дальний Восток он ехал в одном из моих "поездов-салонов", сделанных для меня и для Камиллы — ну и обратно мы отправились на нём же. Кроме обычной "свиты премьера" и меня в поезде ехали генерал Иванов и два "молодых контр-адмирала": Курапов и Семёнов.
Поскольку ничего "особо срочного" не предвиделось, большую часть времени все мы проводили в салон-вагоне, беседуя на разные темы. Первые пару дней Игнатьев больше расспрашивал о прошедшей войне. А затем разговоры плавно перешли на политические темы — и тут я почерпнул много полезного. Но больше — интересного: Игнатьев умел рассказывать.
Очень интересным был его рассказ об отречении царя и провозглашении России парламентской республикой. Оказывается, сам Николай Павлович был совершенно не в курсе планируемых событий и узнал о своей новой должности из опубликованного в газетах царского манифеста об отречении — но постфактум, в разговорах с "народом", он узнал очень многое про подготовку переворота. Главными "двигателями" этой "кабинетной революции" были царские же министры и, сколь ни странно, самые высокопоставленные "концессионеры", причем их "идеологом" был фон Плеве. Ну с Ламсдорфом-то понятно: кому как не министру иностранных дел понимать, куда ведет Россию политика самодержца. А вот министр государственной безопасности меня удивил: неужели его тоже зацепила "лихорадка теряемых миллиардов"?
Впрочем, фон Плеве был именно "государственником", а не монархистом — так что его мотивы были скорее все же далеки от корыстных. Как и мотивы Щербатова — Николай Борисович все же был "за конституцию", отсутствие которой, по его мнению, сдерживало промышленный рост и мешало развитию сельского хозяйства. По причине чего князю — владельцу полумиллиона десятин земли — царская сельхозполитика была буквально поперек горла. И не ему одному: всего в "революционном заговоре" участвовало с полсотни весьма высокопоставленных чиновников и богатейших предпринимателей России: все концессионеры (кроме, понятно, самого царя) и ещё человек пять. Очень сильная и представительная команда, включающая трёх Великих Князей и Искандера — и когда фон Плеве в сопровождении дюжины генералов "попросил" Николая отречься, альтернатив у царя не было.
Из разговоров мне стало понятно и почему на должность премьера был назначен Игнатьев. Николай Павлович был весьма известен и уважаем за границей (не любим — он там многим политикам "ноги оттоптал" — но уважаем), был "своим" в военной среде. А ещё он был кристально честным человеком. Честным до изумления: занимая (хотя и недолгое время) пост министра государственных имуществ, он не только сам не украл ни копейки, но и успел прижать воров из ближайшего окружения Александра III. За что, собственно, и был смещён с должности.
Также, сколь ни странным этом могло показаться, Игнатьев был уважаем и даже в какой-то степени любим простым народом — так что превращение его в "начальника Земли Русской" не привело, как и ожидалось, к каким-либо волнениям. Но главным в выборе заговорщиками именно Игнатьева было то, что в любом случае семидесятилетний старик рассматривался как фигура сугубо временная, поэтому и в последнем царском манифесте был явно оговорён срок его правления: два года. За эти два года предстояло выбрать "представительный состав Думы", "составить Конституцию" — и все были искренне убеждены, что Николай Павлович не наворочает за отведенный срок чего-либо непоправимого.
Проще говоря, Игнатьеву предназначалась роль более представительная — но старик оказался гораздо резвее, чем думали назначившие его на эту должность. Получив — хоть и на два года — практически "самодержавную" власть, он немедленно занялся законотворчеством — и некоторые из его указов были народом встречены с радостью. Но — далеко не все: новый премьер сильно озаботился пополнением бюджета государства. Нищенского, откровенно говоря, бюджета: даже полтора миллиарда для страны с населением в сто тридцать пять миллионов человек — это почти что вообще ничего. А до полутора миллиардов было ещё очень далеко, такой бюджет Игнатьев определил как цель на ближайшие два года… На фоне "фискальных" законов Игнатьева даже переход на европейский календарь проскочил без особых волнений — ну так Синод, тоже перешедший под руку премьера, намечавшиеся брожения умов довольно легко пресёк. Какие там церковные календари, когда можно без финансирования остаться…
Понятно, что наши разговоры не могли не коснуться возможных источников дополнительных денег в государственной казне:
