Третья "грандиозная стройка" началась в Липецке — там началось строительство еще одного моторного завода. На этом заводе предполагалось изготовление моторов уже дизельных, и в основном — судовых, по тысяче лошадиных сил. Пока по тысяче: такую мощность развивал построенный в Царицыне шестицилиндровый двигатель, но вообще-то планировалось двигатели делать размером от четырех до двадцати цилиндров. За основу проекта был взят (мною, конечно) двигатель, спроектированный "в прошлой жизни" Ильей Архангельским. А чтобы довести до ума это чудо с цилиндрами размером с ведро, потребовалось полтора года работы десяти инженеров и тридцати техников — я уже не говорю о том, что "модельных цех" практически только этим мотором и занимался. А мотор был нужен: все же турбина — штука хорошая, но с кучей недостатков, и главным был малый срок службы. В то время как низкооборотный дизель — штука долговечная.
Липецк был выбран потому, что там бельгийцы недавно построили металлургический завод, выпускающий литьевой чугун — очень хорошего качества. Когда один мотор весит десять тонн, такой фактор уже играет существенную роль. Ну и наличие железных дорог также способствует отгрузке продукции…
Рядом с Нижним, на Оке, начал строиться еще один автозавод. Небольшой, но важный — я вспомнил, как "в той жизни" с Вилли Фордом мы выпускали карьерные самосвалы. Хорошая машина получилась, между прочим, а мотор подходящий у меня уже был. Конечно, по моим "самым прежним" меркам слабоват, но по нынешним временам сто шестьдесят сил для грузовика на семь тонн — более чем неплохо. У небольшого села Молитовка удалось выкупить почти сорок десятин — так что и на завод, и на городок места должно было хватить.
Следующий проект, финансируемый с "военной контрибуции", реализовывался вообще в Корее. Хорошо иметь в друзьях "лицо, приближенное к императору" — пусть даже и импортному. Кузьмин, узнав о новом проекте, обозвал меня столь витиевато, что я даже всех деталей и не упомню — но всё же восхищения в нём было больше, чем негодования. Завод в Корее — это "не совсем патриотично", но возить готовый металл дешевле, чем руду и уголь. А три четверти продукции нового завода были уже моей собственностью — по крайней мере, следующие четверть века. Однако восторг Петра Сергеевича был вызван тем, что завод планировалось поставить производительностью в миллион тонн чугуна в год. И — полмиллиона тонн стали.
Я же направил Кузьмина в Корею (несмотря на строительство отечественного завода в Старом Осколе) потому, что завод там нужно было строить не совсем обычный. Точнее, совсем необычный — но Пётр Сергеевич любил делать "что-то новенькое", и ему как раз такая работенка и досталась. В Корее, рядом с Анджу, было почти все, что нужно для строительства такого гигантского завода — но именно что "почти": рядом с нашей угольной копью было найдено большое месторождение довольно хорошей железной руды. Вот только уголь тот был антрацитом — очень качественным, не хуже пресловутого кардифа, но для мощных доменных печей не годился, а коксующихся углей в Корее не было.
Правда поначалу завод ставился вполне себе "обычный", и даже "устаревший": в первой очереди Кузьмину предстояло поставить две "американские" домны по проектам пятнадцатилетней давности, того же типа, который использовался янки в "антрацитовом поясе". Они работали как раз на чистом антраците (изначально), но производительность у них была раза в два ниже коксовых. Однако Пётр Сергеевич и тут что-то придумал — для чего сначала съездил в Петербург, к Михаилу Александровичу Павлову. "Молодой, но вполне толковый" — таков был вердикт Кузьмина в отношении сорокалетнего металлурга и преподавателя института, наладившего пятью годами ранее выплавку чугуна на антраците у Пастухова на Сулимском заводе. И это было тем более смешно, что ко мне он никогда эпитет "молодой" не применял — то ли словом этим он подчёркивал отношение человека к металлургии, то ли еще что…
А ещё… А ещё у меня осталось денег достаточно, чтобы посадить вдоль канала лесополосу. С двух сторон, шириной по пятьдесят метров, первым рядом — ивы, а дальше — осокорь. Это такой тополь, поэтому с рассадой было довольно просто: еще ранней весной специально выделенные люди нарубили веток, поставили их в банки с водой. В ведра, шайки, бочки: только ив потребовалось сто тысяч саженцев. А тополя этого, осокоря — больше двух миллионов. Столько рассады, разумеется, не заготовили, но начало было положено. На каждом километре на обеих берегах канала были поставлены небольшие сторожки, заселенные "лесными смотрителями" — им предстояло не только проследить за посадкой леса а потом беречь его от порубщиков, но и поливать "рассаду" первые года два-три.
