— Оля — это кто?
— Дочка Михаила Федоровича. Она у Леры Федоровой в издательстве работает, редактировала переводы Марка Твена как раз. Девочка хорошая, Лера за нее попросила. Ну и сама Лера, конечно. А у Гаврилова — он весь рабочий городок забором обнес, и теперь внутрь кроме как рабочие и их семьи входить не могут. Прошлой зимой нищих в Калугу набежало как бы не больше чем в Москву, пару раз магазины, говорят, грабили… а в Епифань мы поедем через Камышин, Саратов и Ставрополь — Сэм как раз попросил ему наши городки показать. Мне все равно нужно в Ставрополь заехать, там на автозаводе дозаторы для Епифаньского завода забрать.
Хм, забавно. Хотя уже два года царь в стране не правит, дворянское собрание не только не загнулось, но и увеличило свое влияние. Однако за "девочку Олю" просит не предводитель, а промышляющая тяжким издательским трудом Валерия Ромуальдовна — потому что госпожа Фёдорова "самому Волкову заказы исполняет". И не "издатель Фёдорова" гордится, что у нее дочь предводителя работает, а предводитель гордится тем, что его дочь — редактор у Леры…
Как там в "Жизни на Миссисипи" было? "Заткнитесь все, я на самой "Принцессе" парикмахером работаю"? Сэм Клеменс жизнь познал в мельчайших деталях.
Проводив после завтрака путешественников (на что ушло почти полных два часа — и не по вине писателя или моей жены), я заехал в "комендатуру" к Кузьке. Несмотря на "сытую жизню", как он сам обрисовал своё текущее положение, он оставался таким же тощим и таким же шустрым — и имя он, в отличие от "прошлого раза", менять на "благородное" не стал: "один я Кузька, им и останусь". Впрочем, на его должности не зажируешь особо, одних дворников у него в "хозяйстве" было больше сотни. В конторе у него было, как всегда, людно и шумно, а в "кабинете" коменданта я застал только Кузькиных племянников.
— Школу прогуливаете?
— Нет, дядечка Александр Владимирыч, нас дядя отпросил — помогаем ему вот. Нынче же расчёт за начало месяца, мы ему вот в расчёты и помогаем теперь. В школе о том знают, учитель по арифметике наоборот хвалит…
— Ну если хвалит, тогда ладно… а дядька-то где?
— Да сейчас уж и придет…
Дверь распахнулась и в кабинет действительно ввалился Кузька, весь красный и полный идиоматических выражений.
— Добрый день!
— И вам здравствуйте, Ляксандр Владимирыч. Вы уж звиняйте, эта татарва иных слов не понимает, приходится лаяться, грех на душу брать… А хорошо, что Вы зашли: господин Луховицкий, я слыхал, военным машину делает, снег с дорог сгребать — так я как раз попросить две таких машины собирался.
— А зачем две?
— Так вдруг одна сломается…
— Бумагу пиши, подумаем. Снег убирать — это хорошо, но машина денег стоит… а мне перед Марией Иннокентьевной как без бумаг отчитываться?
— Щяз, мальчишкам скажу…
— Сам пиши, а то не приму! — Кузька читать и писать умел, но не очень грамотно, так что я старался его стимулировать. — А зашёл я по делу: ты знаешь, что за забор Гаврилов в Калуге вокруг городка поставил?
— Так это… знаю. Говорят, что точь-в-точь как Воронеже. Только, говорят, в Калуге забор вышел красный, а вот в Воронеже — он желтый. Ну, кирпич у них такой, желтый весь… Красиво получилось — ну чисто Кремль Нижегородский. В Калуге-то я не знаю, не видел, а вот в Воронеже — душа радуется глядя.
— А почему у нас забора нет? Утром вон весь сквер бездельники из Царицына вытоптали.
— Дых это… я уж Дмитрия Петровича просил, а он не разрешает. Вид, говорит, испортится. Железный, говорит, ставить надо — а у меня на железный-то этого, финансиванья, вот, нету! Мария Иннокентьевна и смотреть, какой забор Иван Федорович нарисовал, тоже не стала, а ведь он старался сильно, очень красиво нарисовал. Говорит, пусть серебряный забор придумывает, быстрее его выстоят. А я думаю, что серебряный, конечно, красиво будет, но попрут его…
— Иван Федорович?
— Господин Кочетков, он нынче Дмитрий Петровича замещает. Вы уж тогда скажите Марии Иннокентьевне, пусть финанса даст, деньгами только, а то ведь до зимы забор-то не поставим.
— Ладно, так договоримся: ты мне то, что Кочетков начертил, домой принеси к обеду, а я насчет "финанса" распоряжусь…
Заинтересовавшись забором, о котором все, кроме меня, были в курсе, я обратился к самому сведущему человеку в городе.
— Так Мешков запретил из кирпича ограду городить, велел из железа делать, как бы для парка. Только велел три сажени высотой ставить — поделилась информацией Дарья.
— Ну и где он?
— Да будто не знаете! В Уругвае, он же к этому, Виктору, как его… Суньесу, поехал, вместе с Константин Константинычем, Вы же их сами и послали.
— Да не Мешков, забор где?
— Так нету забора. Откуда бы ему взяться-то? Мария Иннокентьевна денег на стройку не дает, а что рабочие собрали, того на железный не хватает…
— Дарья, ты мне объясни вот что: зачем вообще этот забор нужен? Я понимаю — вокруг заводов, а городок-то зачем огораживать?
— Так ясно зачем.
— Ну и говори, — мне пришлось Дарью снова дернуть. Я было подумал, что она размышляет над ответом, но ей и в самом деле это было "ясно". Ей, но не мне.
