— Так это же стали-то сколько понадобится! И где нам столько взять? — Дмитрий Петрович вдруг смущённо на меня посмотрел — видимо вспомнил, что сейчас на моих заводах (включая завод в Анджу) выпускалось больше половины российской стали. — Я просто не знаю, как такие здания рассчитывать… и не знаю, кто знает.
— А вы с инженерами-мостостроителями поговорите, с корабелами. С Ливеровским, Берёзиным. С Крыловым, наконец — сам он вряд ли поможет, а специалиста порекомендует. А знаете что? Давайте пока этот проект, я университет имею в виду, отложим. А для начала предлагаю построить просто жилой дом. Вот примерно такой…
В моем "прошлом будущем" за Белорусским вокзалом стоял очень красивый дом. Десятиэтажный, если я не путаю, с красивыми башенками по краям. И с пустой крышей посередине. В детстве (в среднем школьном возрасте), когда первый раз услышал, что какие-то "сталинские высотки" так и не были достроены, я искренне считал, то речь как раз об этом доме и идет: ну очень гармонично на нем смотрелась бы по центру еще башенка этажей на пять, увенчанная традиционным "высотковским" шпилем.
— Но тут получается куда как меньше, всего пятнадцать этажей. Такой дом, думаю, можно и бетонный выстроить, и даже из кирпича…
— А вы постройте стальной. Просто для того, чтобы опыта набраться…
Разговор этот случился еще в апреле, а в июле и место для дома образовалось. Не иначе, судьба у этого места такая…
А насчет часов… Выстрою завод, подготовлю рабочих… И вот придут эти подготовленные рабочие в светлые просторные цеха и спросят меня: а где, Александр Владимирыч, станки какие-нибудь? На чём, Александр Владимирыч, работать-то? А мне и ответить нечего будет.
Потому что для завода в Чухломе два десятка прецизионных станочков больше года делались по спецзаказу в Швейцарии и в Америке. Ещё не все из заказанных поступили, но к осени их как раз хватит для выпуска двух часов. В сутки. А под словом "серийное производство" мне виделось нечто совсем иное. И после свадьбы пришлось ехать в Харьков, к Чаеву.
Евгений Иванович за десять лет немного заматерел и довольно прилично раздался, но и интерес к решению сложных задач у него тоже вырос. И ещё сильнее выросло в нем какое-то детское желание хвастаться своими успехами — но, к его сожалению, мало было людей, способных в полной мере оценить его творения. Я — мог, ну, по крайней мере он так считал. Так что встретил он меня с радостью:
— Вовремя вы, Александр Владимирович, приехали. Я как раз новый станок сделал, для моторных заводов, думаю, вам он понравится. На новом производстве с осени, если потребуется, я таких станков смогу в месяц по паре выделывать…
— С удовольствием посмотрю, но сначала я вам новую задачку подкину…
Расстались мы спустя три дня, оба в состоянии глубокой задумчивости. Евгений Иванович задумался о том, как сделать кучу станков, необходимых для изготовления нескольких сотен очень мелких деталек для часов, а я…
Назвать тот агрегат, который инженер Чаев разработал и изготовил "для моторных заводов", станком было бы правильно примерно так же, как высотку на Котельнической набережной назвать "уютным домиком". Фактически же на Харьковском заводе изготовили целую линию, превращающую отливку цилиндра воздушного охлаждения в полностью готовый цилиндр. Причём линия эта была автоматической: на одном её конце рабочий ставил заготовку на "карусель", а с другого конца через сорок минут тот же рабочий снимал готовую деталь. Тот же рабочий — потому что "линия" была в виде кольца, а рабочему полутора минут вполне хватало, чтобы выполнить обе операции. Полутора же потому, что конвейер "карусели" обрабатывал заготовку на двадцати четырех позициях, и готовые цилиндры сходили с него со скоростью сорок штук в час.
Вообще-то это не ахти какой повод для задумывания — если бы не один тонкий момент: Чаев сделал линию для изготовления стальных цилиндров. В "прошлой жизни" такие цилиндры были у меня на авиамоторах — но моторы получались очень дорогими: чугун при застывании немного расширяется, и непроливов (критичных для оребрения радиаторов) почти не было, а сталь — сжимается, поэтому ребра радиаторов точились из сплошной заготовки. Ну а куча точных токарных работ дешевле мотор явно не делали — да и рабочих, которые могли такую работу выполнить, было мало.
Сейчас же в год моторов делалось почти семьсот тысяч, и рост производства сдерживала нехватка лантана — так что линия по выпуску стальных цилиндров, не требующая высокой квалификации рабочего, была более чем кстати. Но если есть в изобилии такие цилиндры, то почему бы не приступить и к производству авиамоторов?
Самолеты уже летали вовсю — без малейшего моего участия. "Фарманы" всякие и прочие "Ньюпоры" — хотя в этот раз они носили гордые имена "Ято", "Кресс", "Дюмон" и "Левавассер". Самое забавное, что никто ничего не слышал и о братьях Райт — создателем первого в мире самолета стал Карл Ято из Ганновера, построивший свой аэроплан еще в девяносто седьмом году — но мотора к нему найти не мог. Пока на рынке не появился "Мустанг"…
